Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 32 – Алекс Ривер

— А мы не можем отказаться? Например, я могу быть еще слишком слаба после пробуждения, или заболеть…

Леди Изабелла резко обернулась.

— Нет! Ни в коем случае. Отказ будет расценен как открытое неповиновение, как демонстрация нелояльности. А нам сейчас, как никогда, нужно быть тише воды, ниже травы. Наша сила, — она многозначительно посмотрела на меня, — наша настоящая сила, должна оставаться в тени. Пока мы не будем готовы. Пойти на этот прием — значит сыграть его игру. Но это также значит выиграть время.

Она приблизилась, и ее взгляд стал острым, как лезвие.

— Запомни. Там, во дворце, ты — только леди Элеонора. Юная, немного напуганная, едва оправившаяся от болезни аристократка, которая чтит своего императора. Никаких всплесков эмоций. Никаких неосторожных взглядов на чужие украшения или механизмы. Никаких намеков на то, что произошло в оранжерее. Ты — пустая, красивая кукла. Понятно?'

Я кивнула. Мысль о том, чтобы войти в логово человека, который, по всей вероятности, желал мне смерти, пугала. Но часть меня, бывшая Викторией Соколовой, была почти абсолютно спокойна. Побыть красивой дурочкой? Что ж, вроде бы, ничего сложного. По крайней мере, это легче, чем учиться фехтовать в корсете, или пытаться заставить магию работать, подчиняя своей воле.

— Понятно, — мой голос прозвучал тихо, но твердо. — Я буду тише воды, ниже травы.

Леди Изабелла изучающе смотрела на меня несколько секунд, а затем ее губы тронуло подобие улыбки.

— Хорошо. Тогда начнем готовиться. У нас всего три дня.

Три дня. Семьдесят два часа, чтобы сшить красивое платье и научиться быть никем. Прием во дворце стал не просто светским событием. Он превратился в первое настоящее поле боя.

Три дня пролетели в вихре подготовки, оставив за собой лишь смутное воспоминание о бесконечных примерках, уколах портних и монотонных наставлениях леди Изабеллы. Она походила на генерала перед решающим сражением, ее холодная решимость заражала все поместье. Воздух гудел от напряжения, и даже слуги перемещались по коридорам с необычной торопливостью, их взгляды становились все более скрытными и осторожными.

Наконец наступило утро приема. Солнце, бледное и нерешительное, едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков. В спальне царила непривычная тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и моим собственным неровным дыханием. Процесс облачения в этот раз напоминал не привычный ритуал, а церемонию облачения в боевые доспехи. Каждый слой одежды, каждая затянутая шнуровка корсета ощущались как дополнительная пластина защитной брони.

Платье, сшитое за рекордные сроки, было выполнено из бархата цвета спелой вишни. Его покрой, строгий и элегантный, с высоким воротником и длинными рукавами, не оставлял места для нескромных взглядов, но подчеркивал каждую линию молодого тела. Никаких вышивок, никаких излишеств — только богатство ткани и безупречность линий. Леди Изабелла лично следила за тем, чтобы образ был безупречным, но лишенным вызывающей роскоши. «Мы должны демонстрировать не богатство, а достоинство», — твердила она, меняя слишком яркую брошь, предложенную Мари, на простую жемчужную нить.

Мари, помогавшая мне одеваться, была бледнее обычного, ее пальцы слегка дрожали. Даже Соня, наша каветта, чувствовала общую нервозность. Она не отходила от меня ни на шаг, ее крылышки нервно подрагивали, а темные глазки с беспокойством следили за каждым движением. Когда платье было наконец застегнуто, она тихо хрюкнула, уткнувшись мордой в мою юбку.