Книга Бесстрашная Теодора, страница 113 – Ксения Зародова

— Расскажи мне, как чувствует себя Генри.

Ответ Эдриана был неожиданным. Он посмотрел на меня, сделал шаг, второй, а потом плавно опустился на колени.

— Что ты делаешь? — вспыхнула я. — Я не мой дед, чтобы заставлять тебя унижаться.

— Это не унижение, Теодора, — покачал головой Эдриан. — Это благодарность. Я буду чувствовать себя обязанным тебе до самой смерти.

Это меня ударило.

— И поэтому ты хочешь, чтобы я вернулась? Чтобы постараться вернуть долг? Знаешь, в таком случае тебе стоит просто оставить меня в покое. Мне не нужна твоя благодарность. Я помогла Генри, потому что я люблю его.

— А я хочу тебя вернуть, потому что люблю тебя.

Я дернулась.

— Любишь меня?

Эдриан все еще стоял на коленях и смотрел мне в глаза, а стена невозмутимости и спокойствия, которую я в последние недели старательно воздвигала вокруг своего сердца, стремительно рушилась.

— Да.

— Меня⁈ — против воли в моем голосе зазвучала истерика. — Ты уверен в этом?

Эдриан поднялся и в одно мгновение оказался возле меня. Несмотря на мое сопротивление, он крепко обнял меня и прижался лицом к моим волосам.

— Отпусти меня! — я попыталась вырваться, чувствуя, что из глаз вот-вот хлынут слезы.

— Дорогая, любимая, — Эдриан начал гладить меня по голове, как маленькую, — пожалуйста, не плачь, я не могу смотреть, как ты плачешь.

— Отпусти меня, и тебе не придется смотреть.

— Я отпущу тебя после того, как ты меня выслушаешь. Пожалуйста, Теодора, дай мне объяснить.

— Мне уже все объяснили за тебя, Эдриан.

— Родная, я знаю, в чем тебя пыталась убедить моя мать. Миссис Уилсон рассказала мне. Я побывал у матери, и она призналась, что показала тебе портрет. Послушай меня, мне нужна именно ты. Когда я увидел тебя впервые, я поразился тому, как ты похожа на Оливию. Но я почти сразу перестал видеть в тебе ее. Вы слишком непохожи!

— Непохожи? — в отчаянии прошептала я ему в грудь. — Да мы на одно лицо!

— Совершенно непохожи. Внешность не имеет значения. Вы абсолютно разные люди.

— О чем ты говоришь?

Эдриан тяжело вздохнул и, не выпуская меня из объятий, повернулся к морю. Мне показалось, что у него потемнело лицо.

— Оливия была воспитана как молодая аристократка. Продукт своей среды. Она всегда вела себя в рамках приличий, никогда не спорила, никому не бросала вызовов, — ровно начал рассказывать он. — Она тихо и вежливо отвечала, когда ее спрашивали, но сама почти никогда не задавала вопросов. Боялась проявить любопытство. Сделать что-то, за что ее осудят. За нее всю жизнь принимали решения родители, и она не могла взять на себя даже малейшую ответственность. Как девушка, выросшая в богатой семье, она не была приучена к труду или трудностям и иногда вела себя как избалованный ребенок. Я воспринимал это как должное, пока не встретил тебя.

Изумленная, я подняла голову и теперь смотрела на Эдриана во все глаза. Он повернулся, встретился со мной взглядом и немного грустно улыбнулся:

— У нее не было и десятой доли твоей храбрости.

— Почему ты считаешь ее трусихой? — мне показалось, что нужно вступиться за умершую женщину. — Она бросилась на помощь, когда на тебя напала виталистка.

— Она бросилась на помощь, потому что не осознавала опасности, — он покачал головой. — Но она боялась всегда и всего: мышей, пчел, собак, бродяг, которые просили милостыню на улице, грозы, темноты и даже детей, потому что они непредсказуемы.