Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 33 – Лилия Тимолаева

— Хорошо, — сказала я. — Но они не должны заходить в дома мастеров. Я пришла просить доверия, а не приводить стражу.

— С этим можно согласиться.

На крыльце управы нас настигла Злата. Она вышла легко, без спешки, словно не получила отказа при всех, а просто решила продолжить приятную прогулку. За ней держалась служанка с меховой муфтой и молодой мужчина с папкой, тот самый, у которого вчера на ярмарке была трость с ветвью Ружинских.

— Соломея Андреевна, — позвала Злата.

Я остановилась.

— Вы забыли сказать мне что-то при Совете?

— Нет. Там было достаточно свидетелей. А здесь я хочу говорить по-женски.

Ратмир сделал движение, собираясь отойти, но я сказала:

— Останьтесь, Ратмир Олегович. После вчерашней таблички я стала ценить свидетелей.

Злата едва заметно склонила голову.

— Как угодно. Я всего лишь хотела, чтобы вы поняли: моё предложение останется в силе не всю неделю. Сегодня я готова была сохранить вам лицо. Завтра, возможно, смогу сохранить только угол в вашей бывшей ярмарке.

— А послезавтра?

— Послезавтра вы будете просить, чтобы Совет позволил вам уехать без долгового клейма.

Я посмотрела на её меха, на тонкие перчатки, на застёжку в виде той самой ветви, которую видела в книгах сборов.

— Скажите, госпожа Ружинская, торговый дом вашей семьи часто помогает тем, кого сначала загоняет в долг?

Её глаза блеснули.

— Осторожнее.

— Я учусь.

— У плохих учителей.

— Зато быстро.

Она подошла ближе. Ратмир не двинулся, но его присутствие стало ощутимее. Молодой человек с тростью перестал улыбаться.

— Вы думаете, если вчера несколько лавочников купили свечи, город теперь ваш? — спросила Злата. — Северин любит зрелища, Соломея Андреевна. Сегодня они положили монеты на ваш прилавок, завтра придут посмотреть, как вы их потеряете. Мастера не вернутся. Они помнят, чьё имя стояло на бумагах, когда их выгоняли.

— Значит, мне придётся дать им другое имя.

— Ваше?

— Ярмарки.

Она усмехнулась.

— Какая трогательная вера в старые доски.

— Лучше верить в старые доски, чем в новые петли.

Злата смотрела на меня ещё несколько мгновений. Потом повернулась к своим людям.

— Едем. Госпожа Воронова сегодня выбрала красивую смерть для своей надежды. Не будем мешать.

Когда её сани отъехали, я только тогда позволила себе выдохнуть. Ратмир заметил, но ничего не сказал. Иногда его молчание было удобнее чужой жалости.

Нижний квартал днём шумел громче, чем утром. Новости облетали его быстрее ветра. К тому времени, как я дошла до первой улицы ремесленников, о Совете уже знали. Люди смотрели иначе: не только с насмешкой, но и с ожиданием. Пятьдесят гривен за семь дней — сумма, которую можно было обсуждать с удовольствием, если платить предстояло не тебе.

Остап ждал у дома Ульяны. Рядом с ним стояла сама Ульяна, в рабочем переднике поверх тёплой юбки. Судя по выражению её лица, она уже успела услышать всё и решила, что я окончательно сошла с ума, но пока ей любопытно, чем закончится.

— Отказались? — спросила она.

— От Златы? Да.

— Дурная голова.

— Вы тоже так думаете?

— Конечно. Но если бы согласились, я бы забрала свою дощечку и больше с вами не разговаривала.

— Значит, дурная, но в нужную сторону.

Ульяна хмыкнула и сунула мне в руки небольшой свёрток.

— Ключ покажите позже. Сейчас идём к Мирону Ткачу. Он ворчит громче всех, но если его сдвинуть, за ним потянутся другие.