Книга Офицер Моего Сердца, страница 11 – Ольга Дашкова

Я смотрела на кольцо и думала: вот. Вот моя жизнь. Настоящая, живая, с людьми, которые любят меня и которых люблю я. С работой, с планами, с будущим, которое можно увидеть и потрогать.

Это реальность. Я всегда хотела жить в реальности.

Домой мы ехали в хорошим молчанием, тем, которое не требует заполнения. Глеб вел машину, я смотрела в окно на ночной город, на фонари, на чужие окна со светом внутри. Думала о том, что сказала «да» и не солгала.

Думала о том, что зрелость — это именно это. Выбирать не то, от чего сердце делает странное, а то, рядом с чем дышится ровно. Не драму, которая называет себя любовью. А человека, который помнит, что ты не любишь кинзу.

Думала — и почти убедила себя окончательно.

Почти.

Вот это «почти» я не заметила тогда. Или заметила, но решила, что оно небольшое, что оно уместится. Что взрослые люди живут и с «почти», и это нормально, и так у всех, и я просто слишком долго читала не те книги.

Глеб взял мою руку на светофоре. Не глядя, просто взял, привычно, как берут то, что уже свое. Я не убрала руку.

За окном шел май. Теплый, с запахом сирени и черемухи. Красивый месяц, месяц, в котором принято начинать. Я смотрела в окно и думала: все правильно. Все — правильно.

Я умела в это верить. Я очень хорошо научилась в это верить.

Приехала в субботу утром, просто так, без повода, мама звала уже вторую неделю: приедь, побудь, соскучилась. Июнь, родители перебрались на дачу раньше обычного, папа сказал, что воздух ему нужен, мама сказала, что папе нужен огород, а огороду нужен папа. В общем, уехали в мае и звали меня с тех пор каждые три дня.

Взяла сумку, купила в дороге черешню и думала о деле, которое лежало у меня на столе уже вторую неделю и не отпускало даже в выходные. Международный арбитраж, немецкая сторона, вежливая и непреклонная одновременно. Я уважала этот стиль, но сейчас он меня раздражал.

Думала о деле.

Не о Глебе, мы договорились встретиться в воскресенье, все хорошо, спокойно, правильно. Не о свадьбе, список гостей, зал, платье, все по плану. Я умею жить по плану, это мой навык, я им дорожу.

Открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло кофе и чем-то незнакомым, мужским, резким, не папиным. Папин запах я знаю с детства: старый свитер и древесная стружка. Этот был другим, холоднее.

Остановилась на секунду. Потом решила, что это просто наверное сосед зашел, или Влад приехал, или мало ли, и пошла на кухню, черешню надо было помыть.

Нашла большую белую миску, высыпала черешню, открыла кран. Мама вошла быстро следом, с тем особенным выражением лица, которое я знаю с подросткового возраста. Когда она что-то знает и не знает, говорить ли. Я это выражение узнаю мгновенно, оно почти не изменилось за двадцать шесть лет.

— Юлечка, ты приехала, — в голосе было на полтона больше теплоты, чем нужно для обычной субботы.

— Мам, — сказала я. — Что…

— Людмила Сергеевна, простите, у вас не найдется лишнее полотенце? Свое намочил, сохнет..

Голос. Низкий, с легкой хрипотцой. Привыкший говорить тихо, но слышный везде. Миска выскользнула у меня из рук.

Не потому что я испугалась, руки перестали быть руками на одну секунду, и этой секунды хватило. Белая миска ударилась об раковину, черешня рассыпалась во все стороны: по столешнице, по полу, несколько ягод укатились под холодильник.