Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 137 – Джин Соул

Недопёсок принюхался. Изнутри слабо, но всё же пахло шисюном. Он пригляделся и узнал этот дом. Это открытие его несколько огорчило: так он, значит, вынюхал остаточную ауру шисюна, его здесь может и не быть, наверняка нет, не то бы он уже давно разделался с призраком. Но он всё же решил зайти в поместье и поглядеть, что это за призрак такой.

У ворот поместья сидел какой-то плешивый монах и, яростно перебирая чётки, бормотал сутры. Недопёсок тихонько подошёл, постоял, послушал, ничего интересного не выслушал и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Монах завопил дурным голосом, выронил чётки и пустился наутёк, только пятки засверкали. Видимо, принял его за призрака. Недопёсок даже подумал, что, быть может, дурным голосом вопил вовсе не призрак, а напуганные им монахи? Он поиграл бровями, подобрал брошенные монахом чётки и принялся их разглядывать и обнюхивать. На каждой бусине было что-то выцарапано, но Недопёсок не смог разобрать, что именно. Наверное, какие-то волшебные слова. Недопёсок ухмыльнулся, сел на место монаха, нацепил на руку чётки и забормотал какую-то белиберду. Ему давно хотелось поиграть в монаха, но случая не представлялось.

Хватило его лишь на несколько минут: скукотища! Был бы здесь шисюн или Лис-с-горы, он бы посмеялся над ужимками Недопёска, а разыгрывать представление для самого себя оказалось не так уж и увлекательно. Недопёсок встал, поглядел на чётки, размышляя, что с ними делать, оставить или забрать себе, а потом решил: если монах их выронил и не вернулся за ними, значит, они ему не так уж и нужны. А вот Недопёску пригодятся. Зачем-нибудь да пригодятся. Поэтому чернобурка с чистой совестью сунула чётки в цянькунь и юркнула в поместье-призрак, но не через ворота, а сквозь отличную, будто специально для лисы проделанную дыру в стене, сам Недопёсок не сделал бы лучше.

Нужно ли говорить, что «призраком» заброшенного поместья был Бай Э? Поскольку он сидел на привязи и никуда не мог уйти, ничего не оставалось, как развлекаться с незваными гостями. Он надеялся, что его ауру заметит кто-то из настоящих бессмертных мастеров, если таковые ещё водятся в мире смертных, или кто-то из высших сущностей, кому его существование не даёт покоя. С ними он сможет сговориться, и они вытащат Ху Фэйциня из проклятой карты.

В поместье, однако, захаживали всё больше шарлатаны или любопытные людишки, которым хотелось поглядеть на «призрака» или устроить приятелям проверку на храбрость. С этими Бай Э не церемонился, но обычно хватало и одного взгляда на него, чтобы пуститься наутёк. Чёрное марево с россыпью белых глаз-бельм оказалось наиболее эффективным из принимаемых Бай Э обличий.

Когда в поместье наступало затишье, Бай Э превращался в себя самого – светловолосого юношу в чёрном одеянии и садился пред картой, к которой был привязан тонкой связующей нитью и от которой не мог отойти далеко, только на длину упомянутой привязи. Разгадать секрет карты-ловушки он не смог. Просочиться в неё следом за Сосудом не получалось. На его духовные силы метки не реагировали, он даже не мог к ним прикоснуться: рука насквозь пролетала через карту, хотя он был способен поднимать какие-то предметы, скажем, камни и кидаться ими в незваных гостей. Карта была зачарована так, что пользоваться ею могли только живые люди в физическом теле, и у Бай Э не было сомнений, кто её зачаровал: от неё несло духом Владыки миров.