Книга Добрая мачеха, страница 70 – Даниэль Брэйн

— Марьяна Трофимовна! Марьяна Трофимовна, погодите!

Глава шестнадцатая

— Как ваше здоровье? – спросила я как можно более безразлично, потому что на языке вертелся совсем другой вопрос. Что это были за деньги, которые ты принес?

— Благодарствую, – униженно кланяясь, просипел Родион, и был он очевидно еще совершенно не здоров. Бледный, словно высохший, с трехдневной щетиной, хотя я уже успела понять: купцу либо чисто выбритое лицо, либо борода окладистая положены. И, как и прежде, Родион трясся, но это я списала на погоду и его явно не по сезону одежонку.

— Что вам, батюшка мой? – скривилась я, потому что Родион за мной сперва гнался, теперь молчал, и я не собиралась тратить на него драгоценное время. – Пойдем, проводите меня до телеги.

Заодно и не денешься никуда, хмыкнула я, а Родион тоскливо посмотрел на мужика, возившегося с дровами. Да, понимаю, когда тебя от холода колотит, а кто-то топливо для печи себе сейчас домой понесет – обидно. Вдвойне обидно, когда этот кто-то – мужик, лапотник, а ты купец, но без гроша.

Ты тоже нищая, напомнила я себе, угодив рваным ботиночком в лужу, так что зазнайство свое до лучших времен прибереги. И тут же сама себе запальчиво возразила – я и пашу как тот конь.

— Я, матушка, что хотел-то, – выкашлял Родион. Я взбеленилась – дома больная свекровь, еще не хватало чужих бацилл нахватать и самой слечь. – Слыхал, дело теперь у вас.

— Угу. – Я промочила второй ботиночек, прокляла момент, когда решила срезать дорогу, и осатанела не окончательно, но была весьма к тому близка.

— Не найдется для меня работы?

Я остановилась. В глазах Родиона была мольба, и еще стыд. Щеки бедняги запунцовели, я вздохнула и немного спустила пар.

— Плотницкое дело знаете?

— Откуда, матушка?

— Ну а что можете?

— Писать, расчеты вести… – Ишь хитрый, так я и пустила тебя в огород. – По поручениям могу, матушка Марьяна Трофимовна.

— Мне расчеты чужими руками без надобности, – отмахнулась я и пошла дальше, неаппетитно чавкая по лужам, Родион еле поспевал за мной. – Скажи лучше, что за деньги ты Антипу принес. Ни расписок, ни бумаг каких я не нашла, так что за дело у тебя с ним было?

Улыбка у Родиона была не то чтобы жалкая, но какая-то потерянная. Он смотрел на меня, словно я взяла и отобрала у него последнюю надежду, а перед этим содрала с него штаны и нахлестала прилюдно по тощей заднице, но вот ни капли мне его не было жаль.

— Не брал с меня Антип Силыч расписки, так дал, – негромко признался Родион и некстати закашлялся, я быстро отступила на пару шагов назад. – Я, как брак Федора Кузьмича с Акулиной Антиповной расстроился, для Антипа Силыча денег перезанял, негоже, чтобы из-за меня люди страдали. Фока Кузьмич на Антипа Силыча осерчал сильно…

И кто же тебе, голодранец, дал денег взаймы? Впрочем, мало ли, какая-нибудь сердобольная купчиха. Не все же такие стервы, как я. Да, Фока озверел не на шутку, только вот заперся Антип с братьями, а Родион пошел жрать вместе с четвертым купцом, но как знать, как там обстояло дело.

— А когда занял?

— Зимой прошлой, Марьяна Трофимовна, аккурат год назад. Антип Силыч тогда себе тысячу занимал, вот, и для меня испросил.

Прошлой зимой Антип занимал далеко не одну тысячу, и, как я понимала, он тоже не единожды перезанимал, чтобы рассчитаться с прежними кредиторами, которые уже грозились подвесить его за ноги. Все его расписки и счета я не один раз пересмотрела и пересчитала, и пусть суммы в полторы тысячи таллиров я не помнила, Антип мог из нескольких займов наскрести Родиону на ссуду. Насколько в его характере было подобное братолюбие – вопрос интереснее. Щедрым быть хорошо и приятно, когда для тебя эти четыреста тридцать таллиров карманные расходы. Когда ты на них можешь жить припеваючи, как я вот сейчас живу.