Книга Изменитель, страница 31 – Олег Шишкин

Соколов положил телеграмму в ящик стола и вышел в ресторан. Там он и встретил Богомолова, что-то жевавшего в углу. Они кивнули друг другу, и вдруг генерал сам подсел к Соколову за столик, чем сильно удивил.

— Саша, я знаю, что вы много ездите и в курсе всех дел, что тут творятся. Не могли бы вы сказать, с чем связано то, что сейчас за мной наблюдают лица, которых я наблюдать за собой не просил? И потом, вы поймите: у вас тут своя, конечно, специфика, а у нас своя.

— Мы в чужой стране, где достаточно угроз и для вас, и для меня, – успокоил его Соколов. – Вы же понимаете, что враги хотели бы нанести нам урон.

Богомолов со скепсисом и даже презрением выслушал сказанное и вдруг разоткровенничался:

— Вы получаете шифрограммы из Москвы, и я подозреваю, что про меня там что-то есть. Ну ведь так? Да?

— О вас ровным счетом ничего, – пробормотал Соколов.

По взгляду Богомолова он увидел, что командарм ему не поверил, но и не ушел, а стал нервно ерзать на стуле и вдруг, максимально приблизившись к уху Соколова, забормотал:

— Моя Мерседес волнуется – у нее недоброе предчувствие. Я, честно говоря, даже и не знаю, зачем понадобилась такая спешка с моим отъездом, она вносит неразбериху в налаженную работу. Всю ночь голову ломал.

— А я вам завидую, – сдержанно произнес Соколов. – Вы возвращаетесь в Москву. Там наверняка будет что-то интересное предложено. Столько дел еще предстоит сделать…

— Вы серьезно так думаете? А я вот думаю, что нет. Вы вообще читаете наши газеты? Хочу быть с вами откровенным – в Москве происходит что-то непонятное и тревожное. И тут Мерседес, хоть она и не знает наших дел, права, когда говорит мне: «Коля, я боюсь за тебя».

— Я надеюсь на лучшее.

— И ничего вас не тревожит? Вы что, думаете, это обойдет вас стороной? И не только вас, но и вашу жену и вашу дочь? Не надейтесь!

— Послушайте, Николай, я прошу вас не переходить черту. Мои близкие – это моя забота. Думайте о своих.

— Желаю вам спокойных снов!

Богомолов встал из-за стола и удалился. Однако на выходе из ресторана задержался и обернулся на Соколова.

3

— Я не знаю, что будет, Мерседес, – сказал командарм. – Твое волнение передалось и мне. Я мужчина и военный и, наверное, не должен себя так вести, но не могу понять, почему у меня появилась дрожь в пальцах. Я раньше-то ведь всегда был собран, и на фронте тоже. Там меня ничего не пугало. Но сейчас…

— А Соколов? Что он тебе посоветовал?

— Он себе на уме, и это понятно. Но в его глазах я прочел, что они готовят мне какую-то гадость…

Послышались шуршание, чмоки, потом женское постанывание.

Соколов остановил магнитофонную ленту и сказал Эйснеру:

— Сделайте расшифровку, но в Москву пока не отправляйте. А вот топтунов за Богомоловым пошлите. Пусть проводят его до Парижа, а там передадут Семенову и его людям.

— Семенову? – переспросил испуганно Эйснер. – Вы думаете, командарм больше не вернется?

— Я ничего не думаю и ничего не знаю! – вспылил Соколов. – Будем заниматься каждый своим делом, а не строить гипотезы о том, кто вернется, а кто не вернется.

— Значит, командарма мы больше никогда не увидим? – помрачнел Наум.

— Не паникуйте вы раньше времени. Может, все изменится и ничего не случится.

Эйснер остановился у подоконника и стал нервно постукивать по нему пальцем. Затем раскрыл окно и вдруг резко обернулся к Соколову и прокричал: