Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 67 – Диана Фурсова

Селеста выпрямилась.

— Это старый обычай. Он почти не применяется.

— Почти — не значит никогда, — сказала Элиана.

Каэль смотрел на строки так, будто они могли исчезнуть, если моргнуть.

— Что значит «мать дома»?

Селеста ответила неохотно:

— Женщина, принятая детьми не по крови, но по домашнему кругу. В некоторых родах — мачеха, вдовствующая родственница, старшая жена рода. Если дети сами признают её перед свидетелями, она получает право говорить от их имени в вопросах дома.

— От их имени? — переспросила Элиана.

— Не вместо отца, — уточнила Селеста. — Рядом с отцом. Как голос внутреннего круга. Но здесь есть условие.

Элиана уже знала, что условие будет страшным.

— Какое?

Селеста посмотрела на неё прямо.

— Дети должны назвать её матерью рода добровольно. Без подсказки. Без давления. Перед свидетелями Совета и при открытом круге семьи.

В архиве стало тихо.

Элиана медленно отступила от стола.

— Нет.

Каэль повернулся к ней.

— Элиана…

— Нет. Они не обязаны. Лира только начала подходить к двери. Риан только сегодня показал чердак. Они не должны называть меня матерью ради того, чтобы взрослые нашли удобную лазейку.

Селеста приподняла бровь.

— Лазейку? Это древнее право.

— Для них это будет страх. Ещё один. Им скажут: если не назовёте, вас заберут. Разве это добровольно?

Марта закрыла книгу ладонью.

Каэль молчал.

И это молчание было не согласием с Советом. Это было понимание.

Он тоже увидел: спасительная строка могла стать ножом, если вложить её в детские руки и сказать — держите крепче, иначе всё рухнет.

— Есть другой путь? — спросил он у Селесты.

Та помедлила.

— Можно оспаривать приказ через старших родов. Это займёт время, которого у вас нет. Можно отказать Совету силой. Тогда вопрос выйдет за пределы семейного права. Можно просить отсрочку. Но после вчерашнего бала и нового приказа шансы малы.

— Кто сообщил о «публичном проявлении нестабильности»? — спросила Элиана.

Селеста не отвела взгляд.

— Не я.

— Дорена?

— Возможно. Но Совет получил не только слова Дорены. Кто-то описал вашу речь, реакцию детей и поведение Риана в зале. Достаточно подробно.

Каэль резко посмотрел на неё.

— Вы сказали — не вы.

— Я сказала правду.

— Тогда кто из Вейров?

Селеста впервые потеряла часть своей безупречности. Не сильно, но достаточно.

— В моём сопровождении есть люди, которые считают родовой порядок выше личной симпатии.

— То есть вы привезли в мой дом глаза Совета, — сказал Каэль.

— Я привезла тех, кто и так приехал бы следом. Только раньше.

Элиана вдруг поняла: Селеста не просто хотела занять место Элианы. Она действительно считала, что действует разумно. Поддержать Каэля. Удержать род. Перехватить решение до скандала. И если для этого детей нужно было передать в руки Совета — она назвала бы это неприятной, но правильной мерой.

— Вы хотите стать им матерью? — спросила Элиана тихо.

Селеста посмотрела на неё холодно.

— Я могла бы дать им положение, защиту рода Вейр и уважение Совета.

— Я спросила не это.

— А что, по-вашему, важнее?

— Чтобы Лира не боялась смеяться. Чтобы Риан не считал, что его задача — быть стеной вместо ребёнка. Чтобы их силу не называли позором так часто, что они сами в это поверят.

Селеста молчала.

— Положение, защита и уважение Совета, — сказала Элиана, — звучат красиво. Но дети не мебель в родовом зале. Им мало стоять на правильном месте.