Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 65 – Диана Фурсова

Дорн побледнел.

— Ваша светлость…

— Закрыть ворота, — сказал Каэль. — Удвоить стражу у восточного крыла. Арлена ко мне. Терена оставить с детьми. Дорену — под надзор. Селесте передать, что род Вейр остаётся гостем до моего распоряжения, но её сопровождение не покидает гостевое крыло без разрешения.

Дорн поклонился и исчез так быстро, будто боялся, что приказ изменится на ещё более страшный.

Элиана осталась.

Свиток лежал на столе между ними. Чёрно-серебряная лента сползла на край, печать Совета раскололась пополам. Официальные строки были неподвижны, но от них тянуло тем же холодом, что от закрытых дверей, где за детей решали без детей.

— Если вы поставите у ворот стражу, — сказала Элиана, — Совет назовёт это открытым неподчинением.

Каэль медленно поднял глаза.

— Ты предлагаешь открыть ворота?

— Нет. Я предлагаю не дать им повод назвать вас мятежником раньше, чем вы успеете заговорить.

— Они едут не говорить.

— Тогда мы заставим их говорить.

Он усмехнулся без веселья.

— Ты до сих пор думаешь, что слова могут остановить Совет?

— Не все слова. Только те, которые записаны в их же правилах.

Каэль замолчал.

Элиана сама не знала, откуда взялась эта уверенность. У неё не было власти. Не было знания законов. Не было родовой крови Рейвар, если не считать кольца на пальце и чужого имени, которое всё ещё иногда отзывалось в ней как неправильно застёгнутая застёжка. Но за последние дни она успела понять одно: этот мир держался не только на силе. Он держался на формулировках, печатях, древних правах и страхе нарушить порядок так же сильно, как на драконьем пламени.

Если Совет прикрывается древним порядком, значит, где-то в этом порядке есть щели.

Их нужно найти.

— Дорн говорил о древнем праве, — сказала она. — О наследниках, смотре, родовых условиях. Где хранятся такие записи?

— В архиве.

— Кто имеет доступ?

— Я. Дорн. Марта — к домашним книгам. Дорена имела доступ к части восточного крыла, но не к родовым хартиям.

— Мне нужен архив.

— Сейчас ночь.

— А утром они приедут за детьми.

Каэль подошёл ближе.

— Элиана, это не хозяйственная книга. Ты не разберёшь древние хартии за несколько часов.

— Одна — нет.

— И кто поможет?

Она посмотрела на дверь.

— Все, кто не хочет утром собирать детские вещи для чужой резиденции.

Он молчал несколько долгих секунд. Потом резко повернулся к выходу.

— Марта. Дорн. Арлен. Эвен, если умеет читать старую вязь. Ниссу — к детям. Грету — на кухню. Пусть до утра никто не ходит голодным. И позвать Селесту.

Элиана вскинула голову.

— Селесту?

— Род Вейр знает право Совета лучше многих. Если она приехала смотреть, как нас загоняют в угол, пусть делает это при свете.

Это было разумно. И опасно.

Но сейчас опасно было всё.

Архив находился под северной галереей, за двумя тяжёлыми дверями с гербом Рейваров. Элиана ожидала увидеть пыльные сундуки и хаос старых свитков, но помещение оказалось строгим и сухим: каменные стены, длинные полки, ящики с табличками, высокий стол, лампы под металлическими колпаками, чтобы огонь не касался бумаги. Здесь пахло пергаментом, деревом, холодным железом и временем.

Дорн принёс ключи. Марта — домашние книги рода. Эвен пришёл в рабочей куртке, с углём за ухом, и признался, что читает старые знаки лучше, чем пишет новые, потому что его отец когда-то чинил резные панели в этом архиве и заставлял сына разбирать подписи мастеров. Арлен молча встал у двери. Селеста появилась последней — без украшений, в светлом ночном платье под тёплой накидкой, но даже среди ночи выглядела так, будто её разбудили не тревогой, а приглашением на тонкую игру.