Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 31 – Диана Фурсова

— Риан говорит, вы умеете говорить так, что потом всё равно больно, — прошептала она.

Элиана опустила глаза. Это было сказано без обвинения, почти деловито. Риан не просто боялся её. Он изучал прежнюю мачеху, как маленький стражник изучает врага: что делает, когда злится; куда смотрит; каким голосом говорит; после каких слов нужно быстрее уводить сестру.

— Значит, Риан умный, — тихо сказала она.

Лира за дверью шевельнулась.

— Вы не скажете, что он дерзкий?

— Нет. Он защищает тебя.

— Он всегда защищает.

— Я заметила.

Дверная щель стала чуть шире, совсем немного. Теперь Элиана видела не только глаз, но и край носа, половину губ, напряжённый подбородок. Лира всё ещё была готова отступить в любую секунду, но не отступала.

— А вы правда не трогали мои рисунки?

— Правда.

— Даже тот, где… — Девочка замолчала так резко, будто чуть не выдала тайну.

Элиана не стала помогать ей договаривать.

— Я видела только, что рисунков много. Подробно не рассматривала. Они твои.

— Раньше вы говорили, что всё в замке ваше.

Вот и второй удар. Маленький, почти шёпотом, но точный.

Элиана медленно провела ладонью по краю пледа.

— Раньше я говорила много неправильного.

— Почему?

Вопрос прозвучал так просто, что от него стало больнее, чем от обвинения. Почему взрослая женщина обижала детей? Почему забирала их вещи? Почему кричала? Почему говорила, что им нет места в доме? Почему теперь сидит у двери и отвечает тихо?

Элиана не могла рассказать правду. Но могла не врать там, где ложь не нужна.

— Потому что была очень плохой хозяйкой этого дома, — сказала она. — И очень плохой мачехой.

Лира долго молчала.

— А сейчас?

— Сейчас я учусь быть другой.

— Взрослые не учатся, — с сомнением сказала девочка.

— Ещё как учатся. Просто делают вид, что уже всё знают.

Лира почти неслышно фыркнула. Не смех, нет. Скорее крошечный выдох, в котором впервые за весь разговор было не только напряжение.

Элиана не улыбнулась слишком широко, чтобы не спугнуть. Только позволила уголкам губ смягчиться.

— Тебе холодно стоять босиком?

Щель тут же стала уже.

— Я не босиком.

— Лира.

— Почти не босиком.

— Это как?

— У меня один тапочек.

Элиана закрыла глаза на мгновение. Вот оно — детское «почти», за которым скрывается целая история. Один тапочек есть, второго нет, но признаваться опасно, потому что взрослые могут рассердиться не на пропажу, а на ребёнка.

— Второй убежал? — спросила она.

Лира замолчала.

— Что?

— Тапочек. Он сам сбежал или его кто-то похитил?

Теперь пауза стала другой. Не испуганной, а растерянной.

— Тапочки не убегают.

— В замке, где живут драконы, я уже ничему не удивлюсь.

За дверью послышался тихий, сдержанный смешок — такой короткий, что девочка тут же, кажется, испугалась собственного звука.

— Он под кроватью, — призналась Лира. — Далеко. Я не достала.

— Понятно.

Элиана могла бы сказать: «Иди достань», но ребёнок уже пришёл сюда, в ночь, через коридоры, тайком от брата и взрослых. Значит, путь назад и так будет для неё большим подвигом.

— Тогда договоримся так, — сказала она. — Ты сейчас вернёшься к себе, а утром попросишь Марту помочь. Или Ниссу. Или Риана, если он не будет ворчать.

— Он будет.

— Тогда пусть ворчит и достаёт. Старшие братья для этого и нужны.

— Он старше всего на несколько минут.