Книга Ненужная избранница дракона, страница 164 – Виолетта Вейл

Не все Велисс хотели правды.

Не все Велисс умели ее держать.

Я стояла среди грязного серебра и чувствовала, как имя на плечах становится тяжелее.

Мирена смотрела на пластины с другим выражением. Не торжеством. Скорее ужасом.

— Мне показывали это в детстве, — сказала она. — Но иначе. Говорили: видишь, Велисс всегда торговали правдой. Говорили, что только сильные дома могут удержать их на месте. Я думала, моя мать…

Она не закончила.

Ортансия, вошедшая за нами вопреки собственному запрету, сказала:

— Твоя мать понимала угрозу. Велисс опасны, когда им дают право судить.

Я повернулась к ней.

— А Астерваль не опасны, когда надевают камни управления на детей?

Ее клятва вспыхнула. Честь выше крови.

— Мы защищали порядок.

— Нет. Вы хотели быть теми, кто решает вместо зеркал.

Она улыбнулась.

— А вы хотите быть лучше?

Это было точнее, чем хотелось.

— Хочу, — сказала я. — Но хотеть мало.

Я сняла с одной из нитей пластину о Дарионе Велисс. Комната сразу дрогнула, словно архив не любил, когда его оружие берут чужие руки.

Рейна подняла печать королевы.

— Записи изымаются для суда.

Ортансия сказала:

— Они являются собственностью дома Астерваль.

— Они являются доказательством в королевском деле.

— Королева пожалеет, если вынесет их на свет.

— Возможно. Но пожалеет официально.

Арвен вдруг подошел к дальнему ряду.

— Вот это интересно.

Мы повернулись.

Он стоял перед пластиной без таблички. В отличие от остальных, она была не голубой, а серой. Матовой. Почти как Дом Велисс.

— Не трогайте, — резко сказала Ортансия.

Слишком резко.

Мирена прищурилась.

— Что это?

— Не твое дело.

— Все чаще слышу это в местах, где потом находят преступления.

Я подошла к пластине.

Последнее отражение не увидело на ней клятву. Вообще. Будто предмет вырезали из родовой памяти.

Арвен тихо сказал:

— Такие вещи обычно прячут не от врагов. От своих.

Мирена протянула руку.

Ортансия бросилась вперед, но Рейна остановила ее мечом.

— Не двигаться.

Пальцы Мирены коснулись серой пластины.

Комната погасла.

Когда свет вернулся, мы стояли в другой памяти.

Кассандра Астерваль сидела за столом. Перед ней — Эдмар. Между ними лежал документ с двумя печатями: Астерваль и Рейвендар.

Кассандра говорила:

— Велисс можно уничтожить обвинением, но не памятью. Если девочка выживет, род однажды проснется.

Эдмар ответил:

— Поэтому девочка будет жить под печатями.

— А если печати треснут?

— Тогда появится другая душа. Мариана уже готовит эту возможность.

Кассандра улыбнулась.

— Вы знали?

— Подозревал. Велисс всегда выбирают красивое самоубийство.

— Тогда используем пришедшую душу. Пусть она докажет, что род Велисс сам нарушил границу миров.

— И если она останется?

— Объявим последней. Недостойной. Право рода перейдет к тому, кто защитит корону от межмирового искажения.

Эдмар поднял бокал.

— Кассандра, вы мыслите почти как Рейвендар.

— Нет, лорд Эдмар. Я мыслю как мать. Моя дочь займет место, которое вы обещали.

— Если будет послушной.

Кассандра посмотрела на него холодно.

— Она будет нужной.

Память дернулась.

Следующая сцена.

Кассандра одна, ночью, перед серой пластиной.

Она выглядела старше. На лице усталость. В руке письмо. Она говорила не Эдмару — записи.

— Если Мирена когда-нибудь найдет это, значит, я ошиблась в силе цепей. Или она оказалась слабее, чем я думала. Или сильнее.