Книга Ненужная избранница дракона, страница 162 – Виолетта Вейл

— Полагаю, семейные беседы здесь лечат хуже яда.

— Тише, — прошептала я.

— Я почти тихо.

Ортансия посмотрела на меня.

Очень внимательно.

— Лиара Велисс.

— Леди Астерваль.

— Или та, что теперь носит это имя.

— Теперь носит, — согласилась я.

— Как быстро мертвые Велисс научились занимать чужие тела.

Рейна шагнула вперед, но я остановила ее движением руки.

— Как быстро живые Астерваль научились называть чужим все, что не смогли забрать.

В холле стало тише.

Мирена медленно повернула ко мне голову, и в ее взгляде впервые мелькнуло почти одобрение.

Ортансия же только улыбнулась шире.

— Осторожно, девочка. В нашем доме красивые ответы ценят меньше хорошего происхождения.

— Значит, мне повезло, что я пришла не за оценкой.

Рейна снова подняла печать.

— Доступ к архиву. Сейчас.

Ортансия перевела взгляд на нее.

— Разумеется. Дом Астерваль не станет препятствовать короне. Но семейный архив открывается только кровью Астерваль. Если Мирена так уверена в своей новой верности, пусть откроет сама.

Все повернулись к Мирене.

Вот она, ловушка.

Если она откажется — подтвердит, что не имеет права на свой дом. Если откроет — может попасть под старые родовые печати. Если печати в архиве настроены на наказание предателей, ее кровь станет ключом и мишенью одновременно.

Арвен сразу сказал:

— Нет.

Мирена даже не посмотрела на него.

— Где вход?

Ортансия указала на лестницу.

— Южная галерея. Под портретом твоей матери.

— Ведите.

— Ты так торопишься увидеть, что Кассандра была лучше тебя?

Мирена побледнела, но ответила:

— Нет. Хочу увидеть, была ли она хуже, чем я успела стать.

Ортансия на миг замолчала.

И повела нас наверх.

Посольский дом Астерваль внутри был полной противоположностью Дома Без Зеркал. Здесь отражало все. Полированный темный пол, стеклянные вставки в дверях, серебряные подсвечники, лакированные перила, витрины с хрусталем, зеркала в тонких голубых рамах. Это был дом, который заставлял человека видеть себя с каждого угла — но только в выгодном свете.

Последнее отражение внутри меня чувствовало себя здесь неуютно. Не потому, что сила слабела. Наоборот: слишком много поверхностей, слишком много бликов, слишком много красивых ложных ответов. Повязка Аристы на запястье грелась, сдерживая случайные клятвы, иначе я бы утонула в нитях этого дома.

Мирена шла впереди.

С каждым шагом голубые камни на стенах вспыхивали, узнавая ее. Иногда я видела, как к ней тянутся старые нити: будь достойной, не спорь со старшими, улыбнись, когда больно, стань нужной, не будь заменимой, не будь второй. Она шла сквозь них, как сквозь холодный дождь.

У портрета Кассандры мы остановились.

Я уже видела ее в первом зеркале, но портрет был другим. Не убийца на лестнице. Не мать, вешающая на дочь камень. Здесь Кассандра стояла в саду, мягко улыбалась, держала в руке белый цветок. Художник сделал ее почти святой.

Мирена смотрела на изображение долго.

— Я любила этот портрет, — сказала она тихо. — В детстве думала, что мама смотрит так только на меня.

Ортансия сухо произнесла:

— Кассандра была гордостью нашего дома.

— Гордость не мешает убивать.

— Осторожнее.

— Почему? Она мертва. Или у нас принято защищать мертвых сильнее живых?

Ортансия поднесла руку к голубому камню на груди.

Рейна сразу подняла меч.