Книга Опасная встреча, страница 50 – Эрнст Юнгер

Добровски пододвинул Герхарду стул, предложил кофе и сигареты. За кофе Герхард был благодарен; тот воистину вдохнул в него силы. Здесь он чувствовал себя все-таки лучше, чем в лесу. В полиции юный дипломат боялся людей с каменными лицами, но человек, предложивший ему кофе, скорее походил на приказчика; кажется, доброжелательный.

Пока Герхард пил кофе, инспектор успокаивал его обычными в подобной ситуации словами. Он сожалеет, что они встретились при таких ужасных обстоятельствах. Позже он задаст несколько вопросов, ответы господина цум Буше помогут уточнить обстоятельства fait accompli, столь жестоко поразившего Герхарда. Потом он сможет пойти домой и выспаться. Инспектор избегал слова «убийство».^[54]

— Возможно, вам предпочтительнее поговорить наедине. Но если у вас нет возражений, мой коллега примет участие в нашей беседе. Он может помочь.

И Добровски указал на Этьена, с которым Герхард уже обменялся взглядами.

— Я даже прошу об этом, господин инспектор. У вашего коллеги такое хорошее лицо. Он не похож на полицейского.

Добровски рассмеялся:

— Вот что я называю прямодушием. Можно не опасаться, что вы о многом умолчите.

Он встал и провел обоих к себе в кабинет, скорее походивший на раздевалку, – голое, скудно обставленное помещение: стол, вешалка, раковина. На столе пепельница, но никаких канцелярских принадлежностей. Стенной шкаф был почти не заметен, так как его дверцы оклеили теми же обоями, что и стены. Зеркало выше человеческого роста смотрелось странно. По обе стороны рамы разметили сантиметры. Цифры связывали тонкие линии, видимо, нанесенные на стекло алмазом.

Этьен помнил это помещение, создававшее, повторим, впечатление гардеробной, куда заходят лишь на минуту. Так оно и было. Прежде чем приступить к служебным обязанностям, инспектор оставлял здесь шляпу, зонт и плащ. Порой, когда требовался перерыв, он заходил сюда также помыть руки или поразмыслить у окна с сигаретой. В конторе знали, что по вечерам Добровски иногда уходит из кабинета переодетым, для чего ему и служили зеркало и содержимое стенного шкафа, напоминавшего лавку старьевщика. Кабинет отделяли от коридора двойные двери, но допросы здесь проводили в исключительных случаях.

Они уселись, и наступила тишина. Инспектор, видимо, размышлял; лицо его постепенно расправилось, глаза заблестели, морщины разгладились. Будто подействовал наркотик или невидимая рука сделала массаж. Знакомое напряжение удивило Этьена ввиду того, что свидетель казался неважным и, вероятно, скажет еще меньше, чем даже Бурден. Правда, он первым увидел труп.

Прошло довольно много времени, прежде чем Добровски обратился к Герхарду, накрыв ладонью его руку:

— Вы рано потеряли отца, господин цум Буше, но теперь должны мне довериться, как если бы сидели напротив него, – это исключительно в ваших интересах. Ничто человеческое мне не чуждо.

— Я охотно расскажу вам все, – ответил вновь прибывший и добавил: – …касающееся меня.

Герхард не удивился, что полицейскому известны его семейные обстоятельства. Может, он умеет читать по лицам, как другие читают в книге; проницательный, должно быть, человек. Конечно же, инспектор навел справки в политическом отделе конторы, а также на улице Лиль. Досье на иностранные представительства и их сотрудников вплоть до уборщиц именно теперь составляли с особой тщательностью. Информация, хотя бы в двух словах, о большинстве посетителей «Золотого колокола» была получена накануне. «Каждой твари по паре», – пробормотал Добровски, читая список Сюрдена.