Книга Опасная встреча, страница 52 – Эрнст Юнгер

— Значит, когда вы на крик отодвинули щеколду, в коридоре стояла темень или почти темень, кроме полосы света из вашей комнаты.

Еще раз к шумам. Коридоры «Золотого колокола» были устланы толстыми коврами. Стало быть, шаги свидетель вряд ли мог слышать, или только приглушенно. Но перед соседним номером, вскоре после того как исчезло лицо и прежде чем раздался крик, наверняка что-то произошло. Может, Герхард слышал, как открывалась дверь? Или в нее стучали? Голоса? Шепот, смех? Ведь шептать, смеяться можно по-разному, в зависимости от того, увидели ли вы знакомого, незнакомца или маску.

На этот вопрос Герхард ответить затруднился. Между лицом и криком он разобрал только невнятное шушуканье, хотя испуганно вслушивался. Но потом вспомнил голос, крикнувший: «Отпустите меня!»

Странно, что он забыл; наверно, воспоминание стер крик.

Вторая неожиданность для инспектора. На минутку-другую он прервал допрос, а выкурив у окна сигарету, сказал:

— Стало быть, вы слышали последние слова танцовщицы, испуганный возглас. Вы его точно помните? Ведь между laissez и laisse ^[55]почти нет разницы.

Нет, laissez, Герхард помнил точно.

Затем опять про соседнюю дверь. Может, она стояла открытой? Маловероятно, поскольку тогда за появлением незнакомца последовал бы обмен репликами или даже шум. Однако никто ничего подобного не слышал. Тем самым подозрение неизбежно падало на спутника танцовщицы, но разве человеку с носовым платком не проще было управиться в номере, чем в коридоре? Правда, он мог выбежать туда за ней. Но возглас указывает скорее на незнакомого человека. Хотя нельзя исключать никакую возможность. Иногда и ложные пути ведут к цели. Допрос, судя по всему, окончился; инспектор вздохнул:

— Благодарю вас, господин цум Буше, вы можете идти. – И потом, как будто его вдруг осенило: – Наверное, мадам Каргане мало что может к этому добавить. К сожалению, еще ночью она внезапно уехала.

Этьен видел, как выпад Добровски заставил Герхарда то краснеть, то бледнеть. Инспектор выбил у него почву из-под ног; карточный домик, где он чувствовал себя так уверенно, рассыпался. Теперь Этьен понял, почему друг задавал вопросы не по порядку, начал не со входа, а сразу приступил к событиям на втором этаже. Это не профессиональная ошибка, наоборот. Теперь он пошел напролом и стал грубым:

— Вы действительно столь простодушны, что даже не задумались о заведении, куда вас привели? Как и о том, что ваша дама там известна, пусть и не по имени? Правда, она забыла на камине не только шляпу, но и плащ с вашей запиской. Хотя хватило бы и шляпы.

И Добровски завел речь о разговоре у входа; о нем рассказала Бурден. С графиней поздоровались как с постоянной клиенткой, что ей, конечно, понравиться не могло. А Бурден особенно разозлилась, когда ее назвали «растяпой». Ведь она просто хотела помочь. Но почему ее так назвали, служанка умолчала, и инспектор узнал об этом только сейчас от Герхарда: она извинилась перед мадам Каргане за то, что «ее» номер уже занят.

Это стало для Добровски третьим сюрпризом – сам того не ведая, он ждал таких подробностей.

В обеденный перерыв инспектор, отдыхая на набережной, имел обыкновение наблюдать за рыбаками. Похоже, они скорее коротали там время, изредка вытаскивая пескарика. Бросали его в маленькое ведерко, снова закидывали удочку и ждали, пока задергается кусок пробки, куда они втыкали перышко с красным кончиком. На выдернутой леске, как правило, болтались всего-навсего остатки съеденной наживки, но они по крайней мере свидетельствовали о наличии рыбы.