Книга Танец теней, страница 80 – Яков Осканов

Спустя короткое время, дорогу преградил первый ручей. Сверху ещё блестел лёд, но вода уже пробивала его и бежала поверху, мутная, с кусками снега. Суздалев перебрался по нависшему стволу, оступился — сапог мгновенно наполнился ледяной жижей. Дальше было то же самое: из овражков текли бурные потоки, переправы становились всё труднее. Где-то приходилось хвататься за ветви, где-то шагать прямо по колено в воде или увязая в раскисшей глине.

Сапоги скоро превратились в грузила, в котомку впиталась влага, и поняга стала оттягивать плечи. Каждая сотня шагов давалась всё труднее. Казалось, сама тайга проверяла его решимость.

Местность понижалась, и чем дальше он продвигался, тем явственнее становился шум воды. Сначала казалось, будто где-то впереди шелестит ветер в ельнике, но звуки нарастали и становились тяжёлыми, глухими. Воздух сделался влажнее, тянуло сыростью, и в лесу стало прохладнее.

В низинах уже стояла вода: между кедрами и берёзами расплывались лужи, а местами целые участки леса тонули в мутных потоках. Суздалев понял, что если задержаться, завтра переправиться будет почти невозможно — половодье только начиналось, и вода прибывала с каждым часом.

Наконец, он вышел к берегу. Река клокотала и пенилась, широкая, тяжёлая, влекущая за собой льдины и чёрные стволы деревьев. Не стоило даже думать о переправе вплавь: ледяная вода и бешеное течение обернулись бы верной гибелью.

Пришлось идти вверх по течению, искать хоть какую-то возможность. Час спустя Суздалев добрёл до порогов, на которых набился плавник. Бревна застряли, среди торчащих из воды камней, их сучья спутались, и вся эта груда дрожала под напором потока. Дорога сомнительная, но выбора не было. Нужно было решаться.

Он сделал первый осторожный шаг. Сапоги заскользили по мокрой коре, каждое движение грозило сорвать вниз. Тяжёлый тюк тянул плечи, и казалось, ещё немного — и он потеряет равновесие, сверзнется вниз, а ревущий поток утащит и придавит ко дну. Суздалев вцеплялся руками в сучья, перебирался с бревна на бревно, несколько раз едва удержавшись на шаткой переправе. Ободранный, мокрый от брызг, он выбрался на другой берег. Река осталась за спиной, но сердце ещё колотилось, не веря, что смерть отступила.

Он вернулся вниз по течению и двинулся дальше, держась указанных Тэгуем примет. Сначала взял направление к невысокому гребню, где среди камней росли редкие лиственницы. Оттуда нужно было спуститься в распадок с тёмным ельником, перейти заболоченную низину и снова подняться на сухое место. Так и шёл, припоминая всё, что рассказал ему о пути к стойбищу старик.

Каждый шаг давался тяжело. Ноги стыли в мокрой обуви, ремни впились в плечи, и казалось, всё тело налилось свинцом. Несколько раз он останавливался перевести дух, но тут же заставлял себя идти дальше, помня о том, что нужно отыскать стойбище затемно.

К вечеру он заметил с возвышенности дым, поднимающийся над лесом, и взял это направление, которое вывело его к поляне. Между чёрных стволов засияли огоньки, и в воздухе потянуло костром — запах был таким живым и тёплым, что у Суздалева закружилась голова от усталости и облегчения.

Собаки первыми почуяли чужака, раздался лай, и из-за чумов вышли мужчины с луками и ружьями. Женщины и дети глядели из-за плеч, переговаривались между собой на незнакомом языке. Суздалев остановился, снял со спины понягу и поднял руки, показывая, что идёт с миром. Ответом было молчание и настороженные взгляды. Кто-то из мужчин сказал что-то коротко и гортанно, остальные зашумели. Наконец вперёд вышел седой старик в длинной распахнутой малице. Он заговорил на русском с сильным акцентом, коверкая язык: