Книга Танец теней, страница 81 – Яков Осканов

— Я — Орокон. Старший мои люди.

Суздалев назвал себя. И начал, подбирая простые слова, объяснять, зачем он пришёл. При упоминании Тэгуя старик вскинул голову, а в рядах слышалось одобрительное гудение — они знали это имя. Настороженность сменилась вниманием, и он понял, что его будут слушать.

Суздалев говорил медленно, а трудные места пояснял жестами — так он объяснил, что нога сломана. Он назвал гору Кимчи, и нэнг кивнул, показывая, что знает это место. Для ясности Никон Архипович нарисовал прутиком на земле путь с рекой и горой, и показал место, где оставил друга.

Старейшина слушал внимательно, несколько раз переспрашивал. Говорил он значительно хуже Тэгуя, выросшего среди русских. Но понимал Суздалева довольно неплохо: нэнги часто посещали фактории и ярмарки, где меняли товары на оружие, патроны и табак.

Выслушав, он подозвал четверых мужчин и долго совещался с ними. Потом повернулся и сказал:

— Солнце вставать, мы идти. Ночь. Темно. Река сердится. Опасно. Четыре пойти. Тэгуй принести.

Это было верное решение. Никон Архипович понимал, что лишняя спешка только навредит. У Тэгуя есть еда, огонь, оружие и пёс. Одна ночь не станет для него серьёзным испытанием, даже со сломанной ногой.

В конце беседы Орокон махнул рукой в сторону костра:

— Хорошая еда. Идти туда, орос.

Суздалев знал, что оросами нэнги называют русских, и понял, что его приглашают на ужин к костру. Последовал за старейшиной и сел на указанное ему место. Женщины вынесли миску горячего бульона из сушёного мяса, немного вяленой рыбы и травяной чай.

Пока Суздалев ел, нэнг расспрашивал его. Ему было любопытно, что делает чужак в сердце тайги, так далеко от своих поселений. Как мог, Никон Архипович пытался объяснить, что ищет большой заброшенный одинокий дом оросов к югу от этих мест.

Выражение лица Орокона не выдавало, знает ли он об Ирие и насколько понял сказанное ему. Его взгляд оставался бесстрастным.

Когда Суздалев закончил объяснять, нэнг некоторое время молчал, явно раздумывая о чём-то. Потом сказал:

— Мои люди утром к Тэгуй идти. Ты идти?

— Нет, — покачал головой Никон Архипович. — Дальше пойду. — Он махнул рукой в сторону юга. — Спешу. Река поднимется — не пройти потом.

— Мы Тэгуй принести и здесь лечить. Не бойся. С тобой не идти. Дальше нельзя. Земля духи живут. Нэнги не живут.

Разговор продлился ещё немного, но постепенно прекратился, так как русский язык нэнга не позволял свободно общаться на отвлечённые темы. Никон Архипович достал трубку, угостил нэнга табаком из собственных запасов, и они молча закурили, думая каждый о своём.

Сытость разливалась по телу, усталость, накопленная за день, давала о себе знать. Голова стала клониться на грудь, веки смежились сами собой, тепло от костра окутало приятным уютом. Старейшина заметил, что гость хочет спать, и предложил пойти к нему в чум. Однако Суздалев отказался, предпочтя заночевать на свежем воздухе. Вечер стоял безветренный и тёплый. Устроив сапоги и портянки сушиться у огня, он достал из тюка одеяло и улёгся, положив под голову дорожную котомку. Так он и уснул.

Утро выдалось ясное и прохладное. Когда Никон Архипович проснулся, на поляне уже кипела работа: женщины разжигали костры, мужчины готовили упряжь и проверяли ружья. Четверо, назначенные вчера старейшиной, о чём-то говорили с Ороконом возле его чума. У ног одного лежала оленья сбруя — видно, рассчитывали задействовать животное для носилок или поклажи. Старейшина подошёл к Суздалеву, кивнул и сказал коротко: