Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 46 – Иван Любенко

— Господин адвокат, я прошу вас вести себя в рамках приличия, – грозно проворчал судья.

— Простите, ваша честь, я учту ваше замечание. Я могу продолжать?

— Продолжайте.

— Итак, мы видим, что основания, изложенные в ходатайстве полиции об аресте мисс Флетчер, отсутствуют полностью. Однако если суд всё-таки посчитает нужным выбрать меру пресечения, то мы готовы предоставить залог в тысячу долларов, – заявил защитник и умолк.

— Вы закончили?

— Да, ваша честь.

— Суд удаляется в совещательную комнату, – скороговоркой выпалил судья, направляясь к боковой двери.

Ардашев подошёл к адвокату и осведомился:

— Тысяча долларов залога за тяжкое преступление не мало?

— Вы правы, но что я могу поделать, если мистер Баркли на большее не согласился?

Скрипнула дверь, судья занял своё место и голосом старого евнуха провещал:

— Оглашается решение суда. Суд города Нью-Йорка постановил: ходатайство о вынесении приказа на арест мисс Флетчер удовлетворить полностью. В принесении залога отказать. Судебное заседание окончено.

Судья стукнул молотком и, не глядя на обвиняемую, поспешно ретировался. Лица полицейских светились от радости, точно медные котелки, начищенные содой. Лилли всплакнула и, бросив на Ардашева взгляд, полный надежды, под охраной была выведена из зала суда.

— Финал печален, но вполне предсказуем. Залог, как я и предупреждал, слишком мал для лица, обвиняемого в двух смертоубийствах и одном покушении на убийство. Мистер Баркли, я сделал всё, что мог, – развёл руками мистер Пальмер, укладывая бумаги в портфель.

Банкир не ответил и заторопился к выходу.

— Вы будете обжаловать это постановление в окружном суде? – осведомился Ардашев.

— Да. Мистер Баркли мне за это уже заплатил.

— Хорошо. Позвольте поблагодарить вас за высокопрофессиональную работу, – протянув руку, выговорил частный детектив. – Я ведь тоже семь лет был присяжным поверенным в одном из окружных судов Российской империи.

— О! Неужели? – улыбнулся Пальмер, ответив на рукопожатие. – Приятно слышать.

— Господа, господа! – послышался крик, и вдруг в дверях возник мистер Баркли. Он часто дышал, а его лицо было покрыто испариной. В руках он держал вскрытый конверт. – Вот, смотрите, какой-то сорванец подбежал и, спросив, не я ли мистер Баркли, сунул мне письмо. Прочтите, мистер Ардашев.

— «Сэр, у меня для Вас плохие новости! Вы – скряга и полное ничтожество! Пожалеть пару десятков тысяч долларов на залог для Лилли Флетчер – верх низости и скупердяйства. Да постигнет вас кара Господня! Всегда Ваш, Морлок», – прочёл вслух Ардашев, внимательно разглядывая послание. Затем он вынул складную лупу и, не говоря ни слова, продолжил изучать текст.

— Что вы там так долго высматриваете? – кусая от нетерпения губы, спросил банкир.

— До сегодняшнего дня у нас имелось восемь писем Морлока. Шесть из них были напечатаны на разных печатных машинках (об этом свидетельствует различный интервал между буквами в словах), седьмое он прислал по пневматической почте (когда он находился в Берлине, ему уже не было смысла делать вид, что он в Америке), а восьмое оставил на «Роттердаме», после того как сумел покинуть пароход и пересесть на дирижабль. И только теперь перед нами обычный человеческий почерк, а не текст печатной машинки или печатные буквы, написанные от руки.