Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 47 – Иван Любенко

— И что это значит?

— Во-первых, как вы понимаете, преступник находился в зале вместе с нами, во-вторых, текст он написал буквально на коленке, и в-третьих, он очень торопился выйти раньше вас, чтобы успеть передать конверт мальчишке, который по договорённости ждал его на выходе.

— А почему вы думаете, что он не подготовил письмо до судебного заседания?

— Потому что заранее он не мог знать, какую сумму залога озвучит защитник, – ответил Ардашев, достал из кармана коробочку ландрина, положил под язык жёлтую конфетку и спросил: – А разве это не почерк Моргана Локхида?

— А почему я должен это знать? – скрывая с трудом волнение, выговорил банкир. – Я уже и не помню, как он писал. К тому же я слышал, что с годами почерк меняется.

— Ну что ж, не помните так не помните. Не буду спорить. Во всяком случае, теперь у нас есть хоть какое-то представление о Морлоке.

— Скорее о его почерке, – угрюмо буркнул Баркли.

— Не скажи́те! По почерку можно судить о человеческом характере. К тому же тут наклон необычный. Такой я ещё не встречал. Его захочешь сделать, не сумеешь, а тут он пишет без каких-либо усилий. Видите, как легко бежало перо по бумаге? Его кончик даже ни разу не споткнулся о лист и не пробил его.

— Джентльмены, – выговорил адвокат, – наличие этого письма – доказательство того, что мисс Лилли Флетчер – не Морлок. Предлагаю передать его полиции.

— Вот именно! – поддержал защитника Баркли.

— В таком случае мы будем вынуждены отдать им и все предыдущие письма, – вмешался Войта.

— Совершенно верно, старина, – изрёк Клим Пантелеевич. – Лишившись писем, мы потеряем доказательства вины Морлока, кои только-только начинают выкладываться мозаикой. Каждое письмо – это определённое цветное стёклышко, которое должно лечь на своё место. И нам по силам собрать весь узор воедино. К тому же я уверен в том, что лейтенант Нельсон и детектив Райт, даже поняв ошибочность своего предположения относительно вины Лилли Флетчер, будут до конца пытаться оправдать себя. Я не раз сталкивался с подобной позицией как сыскных агентов, так и судебных следователей. Поэтому я против того, чтобы мы обнародовали это письмо прямо сейчас. Не беспокойтесь. Придёт время, и мы о нём расскажем. Не стоит торопиться.

— Что ж, ваше слово последнее, мистер Ардашев, – заключил финансист и, обведя всех взглядом, предложил: – Джентльмены, я знаю одно чудное местечко неподалёку, где нас не только отлично накормят, но и напоят, несмотря на сухой закон.

— Я бы с радостью, – виновато втянул голову в плечи адвокат, – но у меня сегодня ещё два заседания в окружном суде.

— Надеюсь, мистер Пальмер, что сегодняшнее постановление будет обжаловано в самые короткие сроки, – настоятельным голосом изрёк Баркли.

— Не сомневайтесь. Желаю вам хорошо отдохнуть.

Банкир небрежно кивнул, и вся компания неспешно потянулась к выходу. А уже через полчаса Ардашев, Войта и Баркли под звуки джаза и ленивый голос обворожительной мулатки занимали столик в «Карлтон-Плаза Тауэрс» – ресторане на вершине небоскрёба.

Утро нового дня началось для частных детективов из Праги с завтрака. В отеле «Галифакс» не подавали привычный для всех table d'hôte^[51], а был открыт знакомый каждому русскому вояжёру buffet^[52], когда на железнодорожных станциях пассажиры сами подходили к уже накрытым столам и брали то, что им нравится.