Книга Скажи им, что солгала, страница 38 – Лора Леффлер

Мать поглядела на Анну, сузив глаза, пронизывающие как отточенные карандаши, и поджав губы.

— Ты ничего в этом не понимаешь.

— Милая! – Отец похлопал мать по руке. Они переглянулись, и та снова склонилась над тарелкой.

Анна посмотрела на свой кусок рулета, мерзкую коричневую кашу, и ей послышался голос Уиллоу: Ты питаешься искусством.

Она отложила вилку.

Никто не сказал ни слова.

На следующее утро Анна проснулась мгновенно, резко села, широко распахнув глаза, и прислушалась. Слишком тихо, подумала она. Что-то было не так. Она откинула одеяло, бросилась к двери, пробежала через общую ванну и оказалась в комнате Генри. Его кровать была пуста. Сердце бешено колотилось, она ринулась обратно к себе, готовясь к дурным новостям – у Генри припадок, он в больнице, снова впал в ужасное вегетативное состояние, подключен к аппаратам и трубкам и ничего не может делать, даже моргать.

Замерев в своей комнате, Анна прижала палец к губам и вдруг услышала звон посуды на кухне. Страх раскололся, как яйцо, стекая к ее ногам. Кто-то был внизу, готовил завтрак. Так бывало только в хорошие дни, а значит, за ночь ничего не случилось. Генри здесь. С ним все хорошо.

Анна снова забралась в постель, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, но заснуть больше не смогла. Только не сейчас, когда все тело покалывает, а сердце грозит вырваться из груди. Такой была жизнь в их желтом домике – постоянно настороже, на тонком льду. Она казалась хрупкой, как паутинка, и Анна боялась глубоко дышать, чтобы не сдуть ее.

Когда Уиллоу позвонила в последнюю неделю июня и позвала Анну в гости на выходные, перед ней словно распахнулись двери тюрьмы. Она проверила маршрут в навигаторе: поездка от Бексли до Чикаго должна была занять около шести часов. Анна еще никогда не ездила одна на машине на такие расстояния, но сейчас ее ничто не останавливало. Большую часть времени в старенькой маминой «Акуре»^[45] она отгоняла от себя навязчивые мысли о том, что бросила Генри. Старалась вместо этого вообразить себе квартиру Уиллоу. Ее городской вид. Думала, что может храниться в шкафчиках на ее кухне. Представляла, как познакомится с ее отцом, поговорит о ее матери. Миссис Уитмен, Анна знала, была настоящим связующим звеном между ней и Уиллоу – даже больше, чем искусство. У Анны был Генри, у Уиллоу – ее мать, и, хотя их болезни различались, девушки пережили одинаковые трагедии.

Анна пересекла границу Иллинойса, и внезапно все стало большим и сложным. Заводские трубы и фабрики западной Индианы уступили место гигантским билбордам. Поезда неслись по высоким насыпям, шоссе разветвлялись на экспресс-магистрали, туннели и эстакады, машины проносились мимо, гудя и скрипя тормозами, отчего у Анны по коже бежал мороз.

Уиллоу жила в небоскребе на Лейк-Шор-драйв. Анна еще никогда не видела таких улиц: шумный город по одну сторону и гигантское голубое озеро по другую. Она сбросила скорость, но парковаться на Лейк-Шор было негде. Мимо несся поток машин, и Анна, вцепившись в руль, проезжала квартал за кварталом, путаясь в односторонних улицах, кружа снова и снова, пока наконец не нашла местечко, чтобы приткнуть свой пикап.

Она взяла сумку и рюкзак с вещами с заднего сиденья и побрела назад, к дому Уиллоу. Она успела вспотеть, пока добралась, и тут перед ней открылось лобби: гигантское, с золочеными люстрами в стиле шестидесятых и парчовыми диванами, как в отеле. Анна почувствовала себя неловко; ей не дали никаких инструкций, и она не знала даже, на каком этаже живет Уиллоу.