Книга Цвет из иных времен, страница 149 – Майкл Ши

Старик вздрогнул и поежился, словно от ледяного бриза.

— Когда же она была здесь в последний раз? – продолжал я. – Да, кажись, в ту весну, стало быть, с тех пор уж год прошел.

И неожиданно получил ответ, хотя адресован он был будто и не мне:

— Двух месяцев не прошло, как она здесь появлялась, – сказал старик, глядя на свои ноги. – Заходила в Гильдию Контрабандистов во время зимних представлений. Половину народу уложила.

— Ах да, верно, – сказал я. – И, кажется, осенью тоже нас навещала. Пастуха Юлия Вайпера со всем его стадом нашли развешанными на сучьях самых больших деревьев вокруг Пасторского выгона.

— И летом дважды была, – подхватил старикашка, бросив через плечо быстрый взгляд. – Во время второго сева приняла облик сонной болезни, которая липла к старикам. А во время раннего сбора урожая появилась в виде торговца балладами – за пенни он продавал любому желающему листок со стихами какой-нибудь жалостливой песни про любовь, а в стихи оказывалось вписано заклятие, призывающее врага рода человеческого. Тогда пострадало много хорошеньких девушек и молодок.

Мы свернули на Фиркитт: из-за протянувшихся поперек дороги теней улица казалась еще кривее, чем обычно. Я обратил внимание на то, до чего худ был этот старикашка: прямо кожа да кости. Казалось, он даже слегка вибрировал на ходу, словно полая камышина от ветра. Мне вдруг подумалось, что бестактно было заводить с ним разговор о смерти, и я умолк.

Но совсем скоро, когда до скал оставалось уже всего ничего, старикашка с наслаждением принюхался к запаху моря. И раскинул руки так, словно хотел обнять весь мир.

— Вот она, лучшая жизнь для избранных! – воскликнул он. – Вечно на ходу! Постоянно в движении! Ничто так не стимулирует мозг, как смена впечатлений. А работа ног помогает работе кишечника, улучшает пищеварение, обеспечивает ровную и уверенную перистальтику. Я всегда чувствовал, что это так, и не ошибся, – заключил он, с восхищением обращаясь к самому себе. – И всегда презирал сидячий образ жизни с его запорами и поносами. И был прав, сделав свой выбор!

Тем временем мы достигли скал – естественной преграды между городом и морем. Моя тележка бежала по заросшей травой плоской вершине утеса плавно, точно корабль, когда в паруса ему дует попутный ветерок, и даже колесо почти не скакало на мягком грунте. Я заранее чувствовал приятное возбуждение, направляя тележку меж толстых древесных стволов к обрыву, а листва сильвергума жесткого дребезжала вокруг, всплескивая на ветру, вся покрытая позолотой.

Солнце погрузилось в море уже на две трети, когда я увидел Кирпа – он стоял, прислонившись спиной к стволу на самом краю обрыва. Я приналег на свое, образно выражаясь, кормило и, приблизившись к нему, лег в дрейф поблизости – старикашка все время ковылял рядом. Выдвинув из-под брюха моей тележки подпорку, я утвердил ее в земле и сказал старику:

— Будь добр, посиди пока тут, вот с этой стороны тележки. Полюбуйся на море. – И я показал вниз, где под двухсотфутовой кручей бились в подножие утеса волны. – А мы скоро вернемся. – С этими словами я подошел к Кирпу.

— Я раздобыл эксцельсиора на четыре костяшки, – сказал он.

— Княжеская роскошь! А цена?

— Девять ликторов плюс двойная колода карточек.

— Увы, тоже княжеская. Ну что ж, так тому и быть.