Книга Цвет из иных времен, страница 152 – Майкл Ши

— Грабители стерегут такие дороги, как эта, изо дня в день, ведь здесь путнику некуда деться и любое тело легко углядеть издалека. У каждого можно отнять все, из чего он сделан, а дороги вроде этой лишь подогревают разбойничий аппетит к разным частям его тела. – Но он по-прежнему не смотрел на меня, и я решил, что буду отмалчиваться до тех пор, пока он не повернет ко мне голову.

Он продолжал:

— Какая горькая несправедливость. Мое существование и так почти не занимает места в этом мире. Иное дело молодые – их жизнь полна свободных углов, которые пропадают ни за грош. И все же именно на меня охотится проклятая Старая Карга, жалеет, вишь ты, клочка земли, на который я мог бы поставить ногу! Я слеп, я лыс, между кожей и костями у меня почти нет мяса, и все же она стережет меня, покушаясь на жалкий депозит часов, который еще остался у меня в этом мире.

Тут что-то испугало его еще сильнее – что это было, его собственные слова или какой-то звук, который он услышал, не знаю, но только он все же повернул голову и посмотрел на меня.

Он глядел на меня снизу вверх, прищурившись, и в его чертах отображался такой ужас, словно мое лицо было трещиной в высоком потолке, свидетельствовавшей о скором и неминуемом обрушении прямо ему на голову. Его слезящиеся глаза измеряли грозящую беду без всякой надежды на то, что ее удастся предотвратить словами.

— Здесь мы в опасности, – продолжал он. – За мной идут. Что я тебе сделал? Разве не прилагал я все силы к тому, чтобы пребывать лишь в самых невостребованных уголках твоего бытия? В его чуланах и на черных лестницах? Разве не ютился я в полуподвале?

— Решительно нет, – воскликнул я. – Ты вытеснил меня из парадной залы моей жизни! Ты обжирался на ее кухне, а потом, хрюкая, как свинья, завалился на кровать в хозяйской спальне.

Он снова взглянул вперед, и я понял, что он к чему-то прислушивается. Когда же заговорил, и его голос, и его взор были устремлены вдаль:

— Мое тело усыхает год от года. Кожа да кости, вот все, что от него осталось. Вершок да маленько. Кошка в подворотне, и та переступит и не заметит. Кому я мешаю? Но хватит болтать. Поворачивай. – От страха он все плотнее жался к колесу тележки, и все же без сопротивления продолжал идти за мной туда, куда идти явно боялся. Вот когда я понял, что он – моя собственность. Общеизвестно, что чары замыкания нередко содержат в себе оговорку о лишении свободы, и Замок становится принадлежностью Двери, на которую он навешен, – то есть, в нашем случае, моей принадлежностью.

Значит, настало время мне пожинать плоды моего долготерпения. При любой легальной сделке он покорно перейдет из рук в руки, как вещь. Я оглядел его с головы до ног. Немощный старый бродяга, ревматик со слезящимися глазами. Но, может быть, на новое заказное колесо для моей тележки хватит – а я и этого не мог позволить себе после того, что издержал на кузнеца. Тогда старое колесо можно будет распилить, а цепь снять неповрежденной, так что новый хозяин сможет водить старикашку на ней, как на поводке, – чем не дополнительная выгода? И все же меня грызли сомнения: где найти глупца, который согласится расстаться даже с такой скромной суммой ради того, чтобы приобрести старую развалину?

И вдруг, впереди нас, на обочине, я заметил худую женщину, она сидела у огня. На траве вокруг нее лежал багаж: сундуки, чемоданы, шкатулки, шляпные коробки, переметные сумы, ящики громоздились друг на друге – где целыми пирамидами, а где и более скромными этажерками. Старик сразу замолчал и скорчился за колесом моей тележки, продолжая меж тем покорно идти за ней.