Книга Кольцо зла, страница 44 – Андрей Посняков

Кроме этих пятерых, Раничев, как и говорил, взял с собой Проньку в качестве личного слуги и мальчика на побегушках, хотел прихватить и Лукъяна, да в последний момент передумал – а ну-ка, нападут тати, или Ферапонтов монастырь, воспользовавшись отъездом боярина, снова начнет зариться на чужие земли?

На экипировку фальшивого посольства из казны выделили вполне достаточно денег, чтобы как следует одеться, а подарки у Ивана были свои – не бог весть что, меха собольи, но во всей Кастилии такие вряд ли нашлись бы, да и не только там. С утра, отстояв заутреню в красивом деревянном храме Фрола и Лавра, «посольство» в полном составе уселось на коней и неспешно – чтобы видно было всем горожанам, а особенно – литовским шпионам, направилось к южным воротам, выходившим к Пронскому тракту. Добраться до Дона, там уж, с попутным стругом, в Кафу. Ну а из Кафы ходили суда по всему свету, если и не до Кастилии, то до Генуи можно было добраться, а уж там нашли бы попутный кораблик, а, глядишь, и зафрахтовали бы – деньжат хватало. Ехали спокойно, не нервничая – литовские шпионы вредить пока не должны были, разве что на обратном пути. До Дона добрались безо всяких приключений, нашелся и струг – караван почтенного негоцианта из Солдайи синьора Негрицци, одним из партнеров которого был кафинский купец Гвидо Арженти. Караван Негрицци должен был зайти и в Кафу, что, конечно, было Ивану на руку.

Дни тянулись медленно, тоскливо. Неспешно текла река, подымавшиеся по берегам ряжи сменились пологой степью, и часто, особенно по утрам, когда ветер качал высокие травы, нельзя было с уверенностью сказать, где кончается река и начинается степь. Настолько все было похоже – изумрудно-голубые волны, желтые цветы – или отблески солнца?

В жаркое время – днем – Раничев валялся в разбитом на корме шатре, с грустью вспоминая, как прощался с Евдоксей. Милой супружнице пришлось сказать официальную версию – мол, отправил князь в далекое посольство. Говорить правду жене не хотелось – зачем раньше времени волновать? Когда уезжали в Переяславль, на околице Гумнова, ближе к торговому рядку, остановились проститься. Иван оглянулся тогда, посмотрел на вотчину, на засеянные поля, луга с пасущимися стадами, на справные избы оброчников-селян. Захолонуло сердце – нет, не зря он вернулся сюда, не зря… Семья, вотчина, крестьяне, которым он нужен – чего еще-то желать? Были бы здоровы жена и дети, да не шастали бы по лесам и трактам лихие люди. За тем и ехал сейчас в далекие испанские земли… За тем и ехал…

Стоял самый полдень, и Иван уже начал подремывать, засыпать, как вдруг откуда-то послышались крики. Не смолкая, они становились все громче, Раничев выглянул из шатра и увидел, как, подцепив веревками, из реки достают обнаженное тело атлета. Присмотревшись, он узнал Бориса, одного из своих охранников, дюжего молодого парня, и, быстро натянув рубаху, подбежал к борту, у которого уже столпились люди. Среди корабельщиков Иван заметил своих – Григория, монаха Никанора, Аникея с Пронькой. Двое последних были мокрыми – видно, купались или помогали вытаскивать. Ага, вот из воды на палубу вылез напарник Бориса Захарий.

Раничев потянул за рукав Григория:

— Что случилось?

— Да нырнул парень неудачно – попал в мель, сломал шею, – вздохнул тот. – Худое дело, однако бывает.