Книга За твоей спиной, страница 62 – Лина Коваль

Взглядом контролирую сына на площадке.

— Уезжай! — кричу и бью Расула по плечу. Он не двигается. Тем более я, как слепой котенок, промахиваюсь. — Отправляйся к ней. Ты же с ней будешь сегодня?..

Он молчит.

Глушит внедорожник и зачем-то снова заводит. Сосредоточенно смотрит вперед. Мои удары не ловит. Не прикрывается. Никак не реагирует.

Разве ему не больно? Мне — да. Невозможно терпеть боль. Ни ради безопасности, ни из благодарности, ни из чувства вины. Даже по любви боль терпеть невозможно. Лучше умереть.

— Пожалуйста, уезжай сейчас! — умоляю. — Не могу так больше… Все!..

Задыхаюсь. Мучусь. Сгораю заживо.

В горле непроходящая горечь, мутит.

Я не имею права ничего требовать, но… и не требовать не могу. Это противоречит моей женской природе. Так я выжгу внутри себя все живое. То немногое, что осталось после брака с Германом.

Закрываю лицо руками.

Считаю, считаю, считаю, как он же советовал, иначе упаду в обморок от боли.

В полной тишине слышу, как поворачивается ключ в замке зажигания, и машина окончательно глохнет. Вместе с моим разбитым сердцем… Это конец.

— Собери ваши вещи, Таня.

Отрезвление наступает долго и мучительно.

Мы молча забираем Луку с площадки и поднимаемся в квартиру. Под их тихий разговор, доносящийся из гостиной, я поспешно собираюсь в горы.

Платье, джинсы, белье, новогодняя пижама для сына, подарки… Я ведь приготовила подарки! А куда положила?.. Сердце все еще трепыхается, словно вот-вот выскользнет из грудной клетки.

— Мы надолго поедем, дядя Расул? — слышу детский голос, пока складываю в сумку косметичку.

— На праздники, — отстраненно.

— А это надолго?

— Как сказать.

— Ну а на сколько дней?

Расул не торопится с ответом, и я, выглянув из комнаты, мягко прошу:

— Лука, если тебе нужны игрушки, собери их в свой рюкзак.

— Точно! — наконец-то отстает от Хаджаева. — Я бы хотел взять экскаватор, чтобы поиграть там с камнями…

— Конечно, возьми.

Возвращаюсь в комнату и стягиваю платье через голову, оставаясь в комплекте белья и колготках. Чувствую в теле нелепую раскоординацию, не знаю, за что взяться.

Еще до того, как Таша сообщила мне о новогоднем приеме в доме Дзаитовых, я боялась этого тридцать первого декабря как огня. Накрутила себя: сказалось одиночество и командировка Расула в Москву, а еще новости, которые увидела, поэтому не выдержала.

Зачем-то анализирую свою истерику, хотя здравому смыслу и логике она не поддается. У нее нет никакой достойной причины. Люди, если хотят сохранить отношения, так себя не ведут, наверное. Хотя, может, это и есть близость? Быть разной… Неуравновешенной, отвратительной истеричкой тоже.

Страшно представить, что за такой концерт мне бы устроил Герман. И почему я это терпела годами, а малейшее пренебрежение моими чувствами от Расула моя психика воспринимает так критически?

Я вообще думала: он сейчас уедет, выскажет мне все, накричит… Как-то по-мужски будет грубым. А он… удивил меня. Поразил до глубины души, и сейчас я люблю его еще больше. Люблю и все равно боюсь. На этот раз потому, что перегнула.

— Собралась? — слышу механический голос.

— Никак не могу понять, что надо брать, а что нет, — признаюсь, все еще стоя в полуобнаженном виде посреди спальни.

— Возьми что хочешь…

Наши взгляды сталкиваются, будто нечаянно. Его — волевой и прямой, мой, наверное, видится как сумасшедший. Прикрываю грудь, скрещивая руки.