Книга Тебя одну, страница 191 – Елена Тодорова

Он отрывисто выдыхает.

— Просто я люблю тебя, — толкает, наконец. — Тебя одну.

Я улыбаюсь, тронутая этим признанием не меньше, чем в самый первый раз.

— Помнишь, я вчера говорил, что сегодня ты станешь полностью моей?

— Дело не только в фамилии? — догадываюсь я.

— У Фильфиневичей есть традиция: завязывать с защитой в первую брачную ночь. Полностью.

Мое сердце делает сальто.

— Ты серьезно? — выдыхаю крайне взволнованно. — Почему ты не предупредил меня?.. — тараторю. И спохватываюсь: — Эм, что-то я не припомню такой традиции…

— Она стартует сегодня, — выдав это, хитро улыбается. Но в глазах стоит тревога. — Ты как? Согласна?

— Спросил бы лучше… Готова ли?..

— Готова?

Воздух резко становится гуще.

Я смотрю на мужчину, который шел за мной через все жизни. Который не отступил даже тогда, когда я сама пыталась его оттолкнуть. Который стоял рядом со мной, когда мир рушился. Который уже держал меня за руку, когда я рожала… И моя душа такие киловатты раздает!

Мой Дима. Мой Фильфиневич.

— Готова, — говорю тихо, но от всего сердца.

Дима моргает, будто не верит, будто хочет переспросить. Но вместо слов — сильный вдох. Его пальцы вздрагивают, но тут же намертво сжимаются на моей руке.

— Тогда пошли, Фиалка.

— Прямо сейчас? — шепчу, ловя в нем что-то необъяснимое.

Он чуть не стонет от эмоций, губы дрожат от сдержанной улыбки, а в глазах — вселенная.

— Прямо сейчас, — его голос — уже не просьба.

Фильфиневич берет меня за руку. Не оставляя выбора, утаскивает с места празднования. Но разве он нужен? С ним — нет.

Все смеются, провожая нас.

— Ой, зелень счастливая, — гогочет Бойка. — Лады, не теряйтесь. Мы вам для пропитки торт оставим!

— Не замори жену, — напутствует Прокурор. — Ли, ты, если что, дай ему по старой памяти по башке, чтобы меру знал.

— И, если что, не стесняйся, кричи громче, — подкидывает под общий хохот Темыч. — Мы спасем!

— Утром точно ждите! Приду проверять! — горланит Шатохин.

— Всей толпой придем! — поддерживает его жена.

Я представляю, как все они завалятся к нам на кровать и заранее ржу до колик.

— Дим, ты слышал? — так смеюсь, что с трудом выговариваю слова.

Но особенно ярко кайфует Ясмин. Она-то, наверное, уже в курсе, что мы собираемся делать детей. В прямом смысле. Ох уж эти все ее новолуния, полнолуния и натальные расклады!

— Пусть ваша любовь полыхает. А дети… Дети вас уже выбрали. Просто ждут своего времени. И вы дождетесь, — после этого заявления подмигивает.

А я…

Я влюблена так, что трындец. Вселенная гаснет.

Дайте насладиться…

Время пришло.

© Амелия Фильфиневич

Какое-то время спустя…

— Дим! — окликаю решительно. От волнения немножко задыхаюсь, но улыбку сдержать не могу, как ни сжимаю губы. — Глянь-ка на меня, родной, — призываю, устраивая перед ним небольшую «цыганочку». — Я так просветилась, что у меня даже недостающие части тела выросли!

Краснющая, жуть.

Как еще сказать? Не знаю я! Захлебываюсь эмоциями!

Фильфиневич смотрит на грудь, которую я, щеголяя с утра пораньше в кружевном боди, демонстративно выставляю на обзор. Проходится по ноющей выпуклости не просто внимательно, а с жадностью. Какое-то время, очевидно, думает, что я его соблазняю. Ждет продолжения танца. Но я замираю. И он, наконец, замечает, как изменились его любимые сисечки — комплект уже маловат. Ухмыляется. Смеется. А после и вовсе, не справившись со своими чувствами, прикрывает ладонью глаза.