Книга Тебя одну, страница 192 – Елена Тодорова

Это так мило… Так трогательно… Особенно для наших придурковатых аватаров.

В деле старые души — вот и все.

Стремительно преодолев расстояние, шлепаюсь мужу на колени. Он с готовностью обнимает. Ныряя лицом мне в волосы, c шумным выдохом спускается к шее. Там прижимается носом к коже и затихает.

— Просветление здесь ни при чем, — хрипит, пуская по моему телу легкие разряды тока. — Ты беременна.

Прочесывая пальцами пряди его гривы, активно киваю и хохочу от счастья. В горле продирает, когда срываюсь. Бурлит в груди. Удержать невозможно!

— Да! — выдыхаю с таким восторгом, что голос уходит в звон.

Сердце сжимается от нахлынувших эмоций и начинает дико-дико колотиться.

Фильфиневич переваривает услышанное. Медленно, без какой-либо спешки поднимает голову, чтобы увидеть меня. Одновременно с этим одна из его ладоней соскальзывает вниз. Пытаясь прочувствовать новую реальность, осторожно ложится мне на живот. Мистика, но я чувствую не просто тепло, а импульсы, которые курсируют между Димой и зародившейся внутри меня душой.

— Так и есть, — подтверждает увереннее любого УЗИ. — Время пришло.

— Именно так…

Мы не предохраняемся со дня свадьбы. Кто-то другой посчитал бы, что есть какие-то проблемы, раз беременность не наступает. Но мы, как никто, знаем, что у вселенной на все свои планы, поэтому наслаждались близостью и ждали своего часа.

Фильфиневич до чертиков радостно смеется, заставляя меня тоже хохотать. Вжимает в себя, подхватывается на ноги и принимается кружиться. С такой скоростью, что у меня волосы разлетаются.

— Уху-ху! — выдает круче, чем на своих матчах когда-то. — Фиалка! Мы это сделали!

Я обнимаю крепко-крепко, но одну руку все же выкидываю.

Размахивая ею, с ликованием вторю:

— Мы это сделали!

Проживаем в этот миг такую любовь, что раскидывает на кусочки от чувств. Я вроде и помнила, как это, но вместе с тем застигнута врасплох.

— Дим-Дим, я фейерверк! — кричу, смеюсь и плачу.

Рыданием эти потоки, конечно, не назвать. Просто катятся излишки эмоций по щекам. Заливает, а смех не стихает. Меня всю сотрясает. В конце концов, обвивая шею Димы руками, всем телом к нему приникаю, чтобы это удержать.

Он раскачивает, поглаживая по спине и шутливо стискивая ягодицы.

— Обнять, ебать и плакать, — толкает с шумом в какой-то момент.

— Что-что? — переспрашиваю, заходясь то ли хохотом, то ли все же всхлипами.

— Обнять, ебать и плакать — такие у меня потребности насчет тебя сейчас, — поясняет он, как всегда, прямо.

Я ржу и икаю.

— Ебать и плакать… — повторяю между приступами. — Мне нравится, как это звучит. Теперь всегда, когда будет слишком много чувств, так говорить буду… Боже… Губы раскисли… Как тут не подвывать? У меня в груди зарево, а в животе будто маленькая бомба…

— Пусть эта бомба сидит тихо до своего рождения, — отдает приказ даже не мне… Малышу. А у меня снова мурахи. — Когда он, кстати, должен будет родиться?

— Я понятия не имею, — смеюсь, чувствуя себя дико глупой. — Наверное, весной… Да, точно… Весной же…

«Совсем, как Авелия…» — не произносим этого вслух, но, судя по обмену взглядами, оба об этом думаем.

Поставив меня на ноги, Дима делает самое неожиданное и одновременно самое правильное — опускается передо мной на колени. Обхватив мое тело руками, прижимается к животу ухом, затем лбом, губами. Мне снова смешно, но уже ни звука издать не могу. Внутри клокочет, а я втягиваю голову в плечи и замираю, будто, если расслаблюсь, реально разлечусь.