Книга Внимание, разряд, страница 54 – Александра Седова

Он не из тех, кто будет обнимать после секса и нежиться под тёплым одеялом.

Ставлю стакан на тумбочку, ложусь рядом с ним, глажу ладонями спину, пробегаясь пальцами по линии позвоночника, утопающего между мышцами. На спине только один шрам — под лопаткой.

Кто-то вонзил ему нож в спину.

Ныряю сверху, целую его шею сзади, плечи, лопатки.

Не хочу знать, что он там пишет и какие дела решает в данный момент.

Спустя пол часа мой телефон тоже оживает. Трезвонит на всю квартиру входящим вызовом.

Приходится встать и идти за сумкой в прихожую.

На экране светится фото опера в форме, в погонах.

— Да, Миш, что там с девочкой? — сразу принимаю звонок.

— Поместили в психушку. Она в больнице на осмотре устроила истерику. Пыталась из окна выйти.

— Зачем сразу в психушку?

— Там присмотр лучше, и окна не открываются.

— Ясно. Тимур у вас? Сколько ему дадут? Он несовершеннолетний…

— Рит, Тимура убили. Пару минут назад. Дежурный из табельного шмальнул. Я тебе и звоню, чтобы сказать…

— Ясно.

— Рит, я к тебе еду.

Дрожь по телу проносится.

— Я не дома. — Вру, и надеюсь что уверенно.

— А где? Давай заберу.

— Нет, Миш, не нужно. Спасибо, что позвонил, — отключаю звонок и чувствую на затылке горячее, гневное дыхание.

Акмаль всё слышал.

Определённо.

Ещё и фотку опера увидел на звонке.

— Алексеев? — спрашивает тяжёлым тоном.

— Знаешь его?

— Честный мент. Взяток не берёт, хочет навести порядок в городе и лезет куда не надо. Что у тебя с ним?

— Ничего. Общаемся. По работе иногда видимся.

— Теперь не общаетесь.

— Почему? Он честный мент, а я люблю честных людей.

— Я тоже честный.

— Ты убиваешь.

— Я этого не скрываю. Не вру и не строю из себя того, кем не являюсь. Это честно.

— Я буду общаться с кем посчитаю нужным.

— Ты слишком дерзкая. Такие долго не живут.

— Угрожаешь?

— Переживаю.

Обнимает за талию, прижимает мой живот к своему.

— Я в душ, — сообщает, целует в висок.

Отходит, хватается за ручку, предполагая, что за этой дверью ванная.

— Нет! — кричу, мысленно разбиваясь о линолеум.

Акмаль, не отрывая руки от дверной ручки, оборачивается, долго высматривает в моих глазах что-то.

— Не открывай, — с мольбой.

Он двигает нижней челюстью из стороны в сторону. Опускает взгляд под ноги, недолго обдумывая.

Резко и решительно распахивает дверь детской комнаты.

Бежевые обои с голубыми облаками.

Кроватка-маятник с серыми бортиками, заправленная синей простынёй.

Над кроваткой — мобиль с ракетами, звёздами и космонавтами.

Запах из комнаты разом ухнул на голову, оглушил.

Меня парализовало.

Акмаль закрывает дверь.

— Сын? — спрашивает тихо, без эмоций.

Молчу. Слышу только стук собственного сердца, которое в аритмии заходится и оглушает громом в голове.

— Давно? — бросает следующий вопрос.

— Три года… — почему-то отвечаю, как робот, не своим голосом.

— Собирайся. Прокатимся.

«— Как ты можешь жить, Рита? Скажи мне, как? — с обвинением в смертном грехе, с презрением в глазах Вадим давил на меня морально. Уничтожал то немногое живое, что ещё во мне было, стоя у свежей могилы нашего сына. Кирюшу похоронили несколько минут назад.

Я всё ещё слышала глухой стук комков земли по крышке гроба. Этот звук въелся в мозг, врос в позвоночник.

Моя мама на похороны не поехала — слегла с сердцем в больницу после того, как узнала о смерти единственного внука.