Книга Внимание, разряд, страница 57 – Александра Седова

Исчезли даже обои с облаками.

— Что ты натворил? — сипло от ужаса. — Кто тебе разрешил?! — дёргаю его за руку. — Верни всё на место! Ты слышишь?! Быстро верни! — тёплые слёзы греют замёрзшие после улицы щёки.

— Так будет лучше, — цедит строго.

— Да откуда ты знаешь, как лучше?! — ору ему в лицо. Истерика будущим штормом разматывает душу по стенам.

В этот момент ненавижу его.

Ненавижу себя — за то, что позволила. За то, что предала свою скорбь.

— Уходи! Иди нахрен! — зная, что для него эти слова не просто звук, толкаю его в плечо со всей силы.

Он молниеносно берёт меня в захват.

Сжимает сзади так, что нечем дышать.

Дёргает со злостью — ноги отрываются от пола. Встряхивает, как песочные часы.

— Если ещё раз меня пошлёшь — пожалеешь! — рычит в ухо, сдавливая до боли. — Так будет лучше, — уже спокойнее, но всё ещё не отпуская. — Это как вскрывать незажившую рану и удивляться, что болит. Дай ранам затянуться. — вбивает в мою голову с жестокостью.

Я всё ещё не верю, что у меня ничего не осталось. Ни вещей. Ни пелёнок. Ни даже запаха.

— Я не говорю тебе забыть, — отпускает меня и больше не трогает. — Но отпустить нужно.

— Уходи!

— Ты хорошо подумала?

— Убирайся!

Ненавижу. За то, что посмел влезть в самую душу. За то, что перевернул мой мир и отнял воспоминания.

Акмаль дёргает щекой, пронзая меня взглядом. Слегка прикусывает нижнюю губу.

Не проронив ни слова, уходит.

Почему-то кажется, что он больше не появится.

Артём

Рита. Рита. Рита.

В мыслях, в душе, перед глазами.

Повсюду она — о чём бы ни думал, куда бы ни шёл.

Неделю воевал с самим собой, и эта война была тяжелее, чем с братом. Потому что в бою с самим собой нет выигравших и нет проигравших.

Запрещал себе думать о ней. Вспоминать вкус её тела. Прокручивать в голове её стоны, раздающиеся во мраке.

Бой ничтожно проигран.

Что в ней такого?

Знакомая и такая родная боль в глазах?

Отвага?

Красивое тело?

Этого добра вокруг как грязи. Каждая вторая — раненая жизнью роковая красотка.

Однако на других так не реагировал, а на Риту подсел.

Если отец так же влюбился в рыжую танцовщицу, с которой изменял матери, то я готов его простить, потому что теперь понимаю, что это такое — когда ломает кости и сводит тело от нехватки женского тепла. Именно её тепла.

— Артём Игоревич, к вам Алла, — сообщает домработница. К слову, наделённая от природы более аппетитными формами, чем та, которой наглухо забита башка. Но даже её доступное тело, что всегда под рукой, не вызывает ни малейшего желания.

Вскинув брови, ломаю извилины, пытаясь предугадать, с какой целью подстилка Акмаля заявилась собственной персоной. И как она вообще узнала, где я.

Если Алла знает, что я жив, значит, и брат уже в курсе.

Это мне не нравится. Очень не нравится.

— Зови, — приказываю и опускаюсь в кресло.

Рыжие волосы, подобно ядовитому огню, выжигают глаза и отравляют всё вокруг.

Как Акмаль её терпит? Её стоило бы пристрелить ещё в детстве. Отбитая на всю голову, замочила своих же ради того, кто ноги об неё вытирает.

Акмаль никогда не отличался вежливостью, учтивостью и внимательным обращением с женщинами. Несмотря на это, вокруг брата всегда хватало дур, решивших, что смогут спасти бедного парня, думающих, что смогут смягчить дикого волчонка, что именно с ними он станет лучше.