Книга Внимание, разряд, страница 52 – Александра Седова

Акмаль идёт следом.

Слышу звон молнии на его куртке. Слышу, как она летит в сторону и приземляется на кресло у телевизора.

Оборачиваюсь. Хватаю его взгляд, удерживаю, замираю в ожидании.

— Это что? — скрипя зубами, рычит сквозь сжатую челюсть, касаясь подушечками пальцев моей руки у раны.

— Тяжёлая смена.

— Часто такие смены бывают? — смотрит на меня сверху вниз, придавливает тяжёлым взглядом, словно я провинилась и ему очень хочется наказать. Не пошло, не игриво, не даже в постели. А наказать — как наказывают родители, когда до смерти пугаются за своих детей, решивших поиграть со смертью.

С гневом, страхом, жестокостью.

— Редко. Но иногда случается, — не оправдываюсь, просто по факту.

Он проводит пальцами по моей руке, разгоняя по телу стаю мурашек.

— Не думала уйти со скорой?

— Нет, — отвечаю резко, чётко, даже грубо. Чтобы больше не возникало желания говорить на эту тему.

Он убирает пальцы от моей руки, отводит глаза от спортивного лифчика, цепляет меня взглядом, как на крючок, и медленно тянет, удерживая внимание.

Его руки касаются воротника чёрной рубашки, пальцы проходят по ткани и берутся за пуговицы.

С замиранием слежу, как пуговицы выскакивают из петель.

Акмаль резким движением закидывает верх рубашки за спину, обнажив сухие, рельефные плечи. Стягивает рукава.

— Боже… — на выдохе, шаря глазами по его телу, забитому татуировками. Больше рисунков привлекают шрамы, скрытые под ними.

Не тело — карта боли.

Он позволяет изучать себя, стойко ждёт, наблюдает, не дёргается.

Касаюсь пальцами отметины под правой грудью.

Пулевое.

Ещё одно — на плече.

Рассыпь от осколков — слева на животе.

Ножевое — справа в боку, самый большой шрам. Всадили нож в печень по рукоятку.

— Аппендицит, — шутливо усмехается.

Прибиваю его строгим взглядом в глаза.

— С другими это работало, — усмехается.

Глажу его плечи, плавно стекая ладонями по рукам, по чёрным рекам татуировок — до запястий.

Левая рука изрезана.

Попытка суицида.

Вскрывал себе вены. Судя по хорошо сформировавшемуся рубцу, предполагаю, что дело было в подростковом возрасте.

Поднимаю его руку, впиваюсь губами в запястье, словно хочу высосать из шрама причину его появления.

В его диких, властных глазах отражаются всполохи внутреннего огня. Между нами натягиваются невидимые нити — болезненные, сладкие, мучительные и до невозможности приятные.

Он гладит мою щёку этой рукой — как благодарность за теплоту и ласку.

А я до потери пульса хочу его целовать. Всего. Полностью.

Хочу, чтобы все рецепторы на языке забились от горечи его одеколона. Чтобы губы пропитались вкусом его кожи.

Опасный. Неправильный. Жестокий убийца.

Послушно падает на мою постель, доверяя и предоставляя своё тело в аренду для утоления моих желаний.

Сперва — шея.

Каждый миллиметр. Губами, языком.

— Ммм… — восторженно, спускаясь к его груди. — Какой ты вкусный, — очень пошло, вгрызаясь в мышцу на правой груди. Захватив губами коричневый сосок, ласкаю его языком недолго, потому что кажется, что ему надоест и у меня не хватит времени распробовать его тело.

Грудь, плечи, руки, каменный рельефный живот.

Целуя низ его живота, расстёгиваю ремень, спускаю штаны чуть ниже, пока убийственное оружие во всей красе не оказывается снаружи.

Наклоняюсь к нему лицом.