Книга Внимание, разряд, страница 50 – Александра Седова

— Ранена?! — орёт громче, жёстче.

Киваю.

— Ублюдок, я тебя на пожизненное закатаю за нападение на врача! — орёт Миша и пинает лежащего Тимура в почки. Затем сразу ещё раз.

Мать падает в обморок.

Шумно, всем телом. По пути встречается лицом с тумбочкой.

— Сань, чемодан, быстро! — кричу.

Пробиваюсь к ней сквозь полицию, шум, собственную боль.

Даже если откажут ноги — буду ползти. Всегда, если кому-то нужна помощь.

В такие моменты я ничего не чувствую. Ни боли, ни страха. Есть только алгоритм. Порядок действий.

Переворачиваю женщину на спину, оцениваю сознание — реакции нет. Проверяю дыхание — отсутствует. Пульс на сонной артерии не определяется.

Санька падает рядом на колени, раскрывает чемодан.

На лбу у пострадавшей вмятина от угла тумбочки. Возможна тяжёлая черепно-мозговая травма, внутричерепное кровоизлияние.

Давление не определяется.

— Начинаем сердечно-лёгочную реанимацию, — коротко, по протоколу.

Укладываю ладони в центр грудины, руки выпрямлены. Начинаю непрямой массаж сердца с частотой 100–120 компрессий в минуту, глубина — не менее пяти сантиметров.

— Раз, два, три… — считаю вслух, задавая ритм.

Санька проводит вентиляцию лёгких мешком Амбу, после каждых тридцати компрессий — два вдоха.

Раненое плечо жжёт, правая рука почти не слушается. Я ее почти не чувствую.

Плевать.

Три секунды — смена фаз. Снова компрессии. И снова. По кругу. До онемения пальцев, до холодного пота на висках.

— Рит… она всё, — голос опера падает сверху на голову. — Рита… всё.

Миша хватает меня под мышки, отрывает от тела, ставит на ноги.

Смотрю на Саньку.

В его совсем юных глазах — ужас и принятие.

Ноги подкашиваются.

Если бы не Миша, который держит меня, я бы упала. Рядом с ней.

В прихожей пусто.

Тимура уже увели.

Миша по рации вызывает две машины: скорую — для девчонки, и труповозку — для её матери.

Командует Саньке забирать чемодан и уходить.

Выводит меня из квартиры.

Лестницы с девятого до первого кажутся нескончаемым конвейером.

Выхожу на воздух — глаза режет от обилия синих проблесковых маячков на крышах полицейских автомобилей.

— Там Аня, одна! — вспоминаю. Рвусь обратно. Девчонка может что-то с собой сделать. — Я не должна была её оставлять!

— Рита, ты ранена! — орёт мне в лицо Миша. Силой удерживает. Волоком тащит к моей машине. Ноги по льду просто катятся, я даже не шагаю.

— Эй, ты как? — опер обращается к Саньке идущему рядом с чемоданом. — Скорую?

— Норм, — кивает фельдшер.

— Сань, тебя осмотреть надо, — вспоминаю, как острое лезвие взмахивало перед его шеей. — Ты не ранен?

— Тебя саму осмотреть надо! — рявкает Миша.

Заталкивает меня в нашу машину скорой, ждёт Саньку, захлопывает дверь.

Помогает мне снять куртку, следом — кофту термобелья, напитавшуюся кровью.

Остаюсь в лифчике. Осматриваю порез сама.

— Жить будешь, — выдает опер. — Я боялся, что он тебя сильнее задел.

Действительно, ничего серьёзного.

Санька уже рядом с моим плечом суетится. В его глазах видно напряжение: руки немного дрожат, дыхание прерывистое.

— Сань, сначала обезболим, — говорю. — Лёгкий инъекционный лидокаин, маленькой дозой, чтобы кожа и мышцы расслабились.

Он берёт шприц, дрожащими руками вводит анестетик вокруг края раны. Видно, как волнуется, следит за каждой моей реакцией.

— Хорошо, маленькими порциями… — тихо бормочу, чтобы успокоить его. — Отлично, теперь немного подождем. — Комментирую, потому что только так еще могу оставаться в сознании и не уйти в отключку от пережитого шока.