Книга Добиться недотрогу, страница 43 – Екатерина Мордвинцева

* * *

Работы и правда было немало. Текущие проекты, отчеты по патрулированию секторов, финансовые сводки от Наташи — наш «бизнес» имел множество вполне легальных и не очень граней. И, как ни странно, эта рутина помогла. Монотонное заполнение таблиц, анализ данных, звонки — все это создавало белый шум, в котором тонули навязчивые мысли о вчерашнем вечере, о ее взгляде, о том, как в один миг все мои легкомысленные планы на интрижку взорвались, оставив после себя тревожное, но неотвязное чувство судьбы.

Первые два часа пролетели как один миг. Я уткнулся в экран, пытаясь сосредоточиться на цифрах и графиках. Кирилл был не в духе и требовал результатов, его краткие реплики были резки, как удары хлыста. Но даже погрузившись в работу, я чувствовал на себе тяжесть его взгляда. Он наблюдал. Не только за работой, но и за мной. А я, в свою очередь, ловил краем глаза, как он иногда замолкал на полуслове, застывая, будто прислушиваясь к чему-то далекому, и его пальцы судорожно сжимали край стола.

— Ладно, можешь закончить эту папку и валить, — внезапно произнес он, уже ближе к обеду. — Все равно толку от тебя сегодня, как от козла молока. Но, — он приостановился, его взгляд, задумчивый и отстраненный, снова уперся в экран, будто там была не таблица, а некая важная головоломка, — мне кажется, ты не сможешь себя успокоить, пока не разберешься со своими… чувствами.

Я вновь тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Оно жалобно скрипнуло. Кирилл, как всегда, бил в самую точку. Он мог быть прав, но как объяснить это самому себе? Моя жизнь последних лет была четким, простым рисунком: вечеринки, легкие интрижки, забавы, чувство превосходства и свободы. А теперь кто-то взял и разлил по этому рисунку черную тушь, смазав все контуры. Пришло время задуматься о вещах серьезных, и от этой серьезности у меня сводило желудок.

— Да, просто мне нужно найти её, — сказал я, стараясь вложить в голос всю свою поддельную уверенность. — Она где-то рядом. Я это чувствую кожей. Каждый нерв будто натянут в ее сторону. Но в тот момент, когда все пошло не так, я… я растерялся. Не ожидал такой реакции от человека, который, казалось бы, даже не должен был осознавать…

Дверь кабинета внезапно распахнулась, без стука, резко и бесцеремонно, словно ворвался порыв ветра. В комнату вошла Наташа, наша бухгалтерша и, по совместительству, человек, отвечающий за «чистоту» наших финансовых потоков. Ее лицо, обычно бесстрастное, сейчас было хмурым, а в глазах горели холодные огоньки раздражения. Она прошла через весь кабинет, своим четким, отточенным шагом, абсолютно игнорируя напряженную атмосферу, и шлепнула толстую папку с бумагами прямо перед Кириллом.

— Извините за вторжение, Кирилл Владимирович, но проблемы не терпят. У нас кризис с «Северными ставками». Они не просто отказываются от новых условий — они требуют личной встречи. И не когда-нибудь, а сейчас. Их представитель уже ждет в переговорной на втором этаже, — ее голос был ровным, но стальным, и он грубо, без всяких церемоний, разрезал ту личную драму, что разворачивалась между нами.

— Какого черта?! — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. Злость, на время придавленная работой, вспыхнула с новой силой — злость на эту неподходящую, дурацкую ситуацию, на работу, которая всегда лезет не вовремя, на ее, Наташино, бесчувствие. — Сейчас вообще не время!