Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 77 – Виктория Кузьмина

— Ты... — голос Виктора срывается. — Ты не альфа клана! И не имеешь права мне указывать.

После этих слов Хансен оскаливается. Медленно, хищно, так что становится видно каждый клык.

— Ну раз так, — произносит, и в голосе его звучит сталь, — то я отзываю документы на неприкосновенность у арбитров Сибири. Ведь их подписывал своей рукой именно я. Печать на них — моя.

Он переводит взгляд на Агастуса.

— Громов. При свидетелях я подтверждаю отказ.

Воздух сгущается до такой степени, что дышать становится почти невозможно. Виктор ревет раненым зверем, дёргая меня за руку так, что на глазах выступают слёзы.

— Я убью её! — орёт он, и голос его срывается на визг. — Башку ей оторву, если ко мне хоть кто-то подойдёт! Поняли меня?! И этой курице тоже!

Он кивает на того, кто держит Киру, и тот мужик напрягается, готовый выполнить приказ.

— Серый! — Виктор орёт ему. — Башку ей оторви, если дёрнутся! Вы дадите нам уйти, или две девки тут и полягут!

Я смотрю на Киру. На Агастуса. На то, как они смотрят друг на друга. В их взглядах столько боли, столько отчаяния… Столько любви, что у меня сердце разрывается. Они только нашли друг друга. Только начали мириться. И сейчас всё может закончиться вот так. Кроваво. Несправедливо. Навсегда.

Перевожу взгляд на Тима.

В нём пылает бешеная ярость. Я вижу, как его глаза горят алым, как по телу проходит дрожь, потому что зверь внутри него рвётся наружу. Готовый уничтожить. Разорвать. Стереть в порошок любого, кто посмел прикоснуться ко мне.

Мне нужно что-то придумать.

Виктор дёргает мою руку выше и я, кажется, слышу хруст. Боль адская. Он хмурится, поднося к своим глазам, и я вижу, как он всматривается в кольцо. Трещины. Множество трещин. Оно вот-вот рассыплется. Достаточно лишь воспользоваться даром… я чувствую это внутри. Жар, который нарастает под камнем. Энергия, которая вот-вот вырвется наружу, уже обжигает палец, разливается по руке, поднимается выше, к груди, к горлу.

Перевожу взгляд на второго оборотня, который держит Киру. Глубоко вдыхаю, собирая всю волю в кулак, и громко произношу:

— Серый, отпусти девушку!

Глаза мужчины стекленеют. Мгновенно. Словно кто-то щёлкнул выключателем внутри его головы. Он выпускает Киру. Просто разжимает пальцы, и та падает на колени, хватая ртом воздух, потому что мгновение назад была готова умереть.

И в этот момент раздаётся треск.

Кольцо лопается.

Прямо у лица Виктора. Превращается в осколки. В пыль, которая летит ему в глаза, и он орёт, зажмуриваясь, отшатываясь назад, разжимая руки, в которых держал меня.

Я падаю на землю и удар о бетон приходится на колени и ладони, которые я выставляю перед собой, и боль обжигает запоздало, но я даже не чувствую её, потому что всё, что я чувствую сейчас — это свобода. Это воздух, который врывается в лёгкие. Это жизнь, которая продолжается.

А дальше всё происходит за считанные секунды.

Кира подбегает ко мне, перехватывает, тянет в сторону. Прочь. Подальше от этого кошмара, и мимо нас уже несётся огромный чёрный медведь, сносящий Виктора с ног одним ударом мощной лапы.

Я слышу крик. Полный боли и панического ужаса и это заставляет меня вжаться в грудь Киры и закрыть уши. От того как меня и девушку обхватывают мощьные руки и прижимают нас к груди становится немного спокойнее.