Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 80 – Виктория Кузьмина

— Я чувствую твой страх через метку, — шепчет, и его губы касаются моей кожи. — Не бойся. Тебе больше ничего не угрожает.

Я верю ему. Поворачиваюсь в его руках, заглядываю в глаза. Такие родные, любимые и спокойные сейчас, хотя я знаю, сколько зверинного гнева прячется за этим спокойствием. Про себя я называю его угольком, ведь он черный как уголь.

— Там так много людей, — говорю тихо, словно боясь, что меня услышат за дверью. — И отец... Тим, я не хочу его видеть.

— Не смотри, — он пожимает плечами, и в этом жесте столько уверенности, что я почти улыбаюсь. — Он для тебя никто. Просто пустое место.

Киваю, прижимаясь к нему, вдыхая его запах, набираясь сил.

— А сюрприз? — спрашиваю, поднимая голову. — Ты обещал.

Тим улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Узнаешь. Скоро.

Мы заходим в просторный кабинет, и я оглядываю множество незнакомых мне людей, сидящих за большим столом.

Агастус сидит во главе и хмуро осматривает всех присутствующих, а потом переводит взгляд на два стула рядом с его местом, кивая нам. Все взгляды прикованы к нам и это напрягает. Возможно все они знакомы, но меня то видят впервые и рассматривают. Принюхиваются… Это смущает, ведь если у них острый нюх, то могут почувствовать, чем мы с Тимом занимались этой ночью…

От них веет такой мощью, такой силой, что мне становится не по себе, и я невольно прижимаюсь к Борзову плечом, чувствуя, как его тепло передаётся мне и успокаивает мои нервы.

— Итак, сегодня мы все собрались по очень важному делу, — начинает Агастус, и голос его разносится по кабинету, заставляя всех замолчать и обратить внимание на него. — Насколько нам стало известно, за последние семь лет было совершено несколько противозаконных действий, а именно: насильственное извлечение души из искры.

В кабинете слышится треск стекла, и я вижу, как один из оборотней просто крошит его в своих руках. Злой шёпот других присутствующих, переходящий в рык какофонией, отдается в ушах и слова в гуще теряются. Кто-то переглядывается, кто-то сжимает кулаки, и я чувствую, как напряжение в воздухе сгущается, становится почти осязаемым, из-за чего дышать становится труднее.

— Откуда информация, Громов? — спрашивает темноволосый мужчина с жёстким взглядом. Голос у него низкий, раскатистый, и от него по спине пробегают мурашки.

— От выжившего свидетеля, Владлен, — спокойно произносит Гас, и мужчина кивает, хотя в глазах его читается сомнение, смешанное с чем-то ещё, чего я не могу распознать.

— Также, не отходя от этого дела, сразу хотелось бы вытащить важный вопрос на повестку, — продолжает Агастус, и взгляд его становится острым, пронзительным. — Давно ли песчаные волки возобновили контрабанду красного песка?

Владлен бледнеет на глазах. Прямо на моих глазах его лицо теряет цвет, становится серым, почти пепельным, и я вижу, как на лбу выступает испарина.

— Мы не занимаемся этим! — рявкает он, вскакивая с места так резко, что стул позади него с грохотом падает на пол. — Это ложь! Кто-то хочет оговорить мой клан!

— У меня другая информация, — тихо произносит молодой парень с пронзительными зелёными глазами, которые светятся в полумраке кабинета каким-то нечеловеческим светом. Он сидит спокойно, расслабленно, но в этой расслабленности чувствуется такая опасность, что мне хочется отодвинуться подальше. Одним пальцем он толкает по столу папку в сторону Громова, и та скользит по гладкой поверхности, останавливаясь прямо перед Агастусом.