Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 76 – Виктория Кузьмина

А у меня от его рыка все в душе переворачивается, и паника, настолько разрывающая по груди, гуляет, что хочется просто оттолкнуть и убежать. Но знаю, что не выйдет.

Мужчина Киру не отпускает, а за волосы тянет в тёмно-синий фургон без номеров подкатывается к нам. Виктор дергает руку, и я начинаю кричать. Громко, изо всех сил, потому что, если меня сейчас затолкают в этот фургон, всё. Конец. Я больше никогда не увижу Тима. Никогда не увижу свою дочку, которая ещё даже не родилась. Маму не увижу..

Но Виктор второй рукой зажимает мне рот, и крик превращается в мычание. Жалкий, беспомощный звук, который никто не слышит в этом хаосе. Прохожие и не обращают внимания. У них свои проблемы.

Краем глаза вижу, что мамы и Барса уже нет. Скорее всего, он не видел, что я здесь. А она вряд ли поняла бы, даже если бы увидела. Она только очнулась после четырёх лет комы, она в шоке, она ничего не соображает.

— Руки от неё убрал!

Как в замедленной съёмке, оборачиваюсь, всё ещё в руках Виктора, и вижу, как из чёрного микроавтобуса выпрыгивает Тим. А за ним — Агастус.

Люди начинают в панике убегать, разбегаться кто куда, потому что от этих двоих веет такой угрозой, что инстинкт самосохранения срабатывает у всех одновременно. Даже те, кто только что бежал от больницы, теперь бегут от них, сталкиваясь, падая, но не останавливаясь.

Я слышу сдавленный всхлип со стороны Киры, которая тоже пытается вырваться из лап отморозка, держащего её за волосы. Вижу, как взгляд Громова при виде этого темнеет. Становится таким чёрным, таким пустым, что мне становится страшно. Не за себя. За того, кто держит его женщину.

— А то что? — Виктор скалится, и в его голосе столько наглости, столько уверенности, что меня тошнит. — Она моя невеста. Я имею на неё полное право.

Он трясёт меня, прижимая к себе, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя синяки.

Глаза Тима наливаются кровью. Я вижу, как он начинает идти вперёд, на бешеной скорости, но его перехватывает Громов.

— Я тебе сейчас хребет вырву, тварь! Ты пожалеешь, что вообще к ней прикоснулся! — рычит Борзов и рвётся из захвата Агастуса

— По закону всех оборотней во всех кланах чужая истинная пара неприкосновенна, — голос Агастуса звучит жёстко, чеканя каждое слово и пытаясь удержать Тима, — И вам, Виктор, это должно быть. Я требую, чтобы вы отпустили этих женщин.

— Я не подчиняюсь арбитрам Сибири, — Виктор скалится ещё шире, обнажая клыки. — Потому что я с севера. И север мне закон.

Воздух вокруг сгущается. Становится тяжелым, почти осязаемым, и я чувствую, как от напряжения начинает звенеть в ушах.

— Тогда я тебе скажу, ублюдок, — раздаётся голос из толпы, и все оборачиваются. — Раз север тебе закон, то я требую, чтобы ты отпустил их.

Из больницы выходит Бьёрн Хансен.

Высокий, мощный, с нечеловеческими голубыми глазами, которые сейчас горят холодным пламенем. Он идёт медленно, но в каждом его шаге чувствуется сила. Огромная. Непреодолимая. Та, перед которой невозможно устоять.

С Виктора в момент слетает вся спесь. Я чувствую, как его рука, в которой зажата моя, трясётся. Мелко, противно, и он явно в панике, потому что он точно знает, что его конец близко. Это наследник клана белых медведей. Тот, кого он предал и Бьёрн может стереть его в порошок одним движением.