Книга Менеджеры халифата, страница 116 – Ирина Дегтярева

Горюнов ссутулился, облокотился о колени и сказал резко:

— Кюбат просто бешеная собака, которую надо пристрелить!

Генерал подался вперед так, что почти коснулся головой головы Петра.

— Ты такой приказ и отдал Тареку?

Петр не шелохнулся, продолжая рассматривать кафельный пол лоджии.

— Я не могу ему приказывать, я не его командир.

— Это да или нет? – Евгений Иванович продолжал сверлить взглядом его висок.

— Что бы я ему ни говорил, это наше с ним дело. А вот как он воспримет мои слова – как приказ, как пожелание или ничего не значащий треп, – Горюнов развел руки, – одному Всевышнему известно.

— Не заиграйся, Петр Дмитрич, – строго посоветовал Александров. – Ты пользуешься моим добрым расположением, но оно не безгранично. Пойдем помянем Теймураза. Мне до боли в сердце жаль этого парня.

Сгорбившись, Александров вернулся на кухню. Петр замешкался, докуривая. Он прикинул, что запись на конспиративной квартире в Ростове-на-Дону не велась, а значит, генерал не может знать наверняка, о чем Горюнов просил Тарека. Даже если предположить, что Зоров подслушал, он не стал бы докладывать Евгению Ивановичу хотя бы потому, что Александров из другого ведомства, а Горюнов непосредственный начальник Мирона и ему с ним еще работать.

За столом уже сидели Володин с женой Нинель Ивановной и второй зам Александрова – Илья Степанович Колесников, человек с виду мрачный, но на самом деле добродушный, отец большого семейства – пяти дочерей и сына. Он пришел без жены и, страдая от неловкости, пытался читать газету, игнорируя общество. Саша села рядом с Нинель, и они что-то оживленно обсуждали вполголоса. Поглядела сердито на вошедшего мужа, но снова склонила голову к Нинель Ивановне.

Евгений Иванович надел пиджак и не стал садиться, а сразу приготовился сказать несколько слов. Он взял стопку водки, тяжело вздохнул и поглядел на водку, как на горькое лекарство.

— Товарищи, мы собрались сегодня по поводу печального события. Погиб наш друг Теймураз Сабиров. Погиб как герой, продолжая служить нашей Родине до самой последней своей минуты. Так вышло, что мы здесь, в России, его семья. Вот Петр Дмитрич, и я, и Константин Константинович, и Степаныч.

Саша заметила, что Петр сидит опустив голову и положив руки на колени, сжимает в кулаке край скатерти. У него перед мысленным взором стояла посмертная фотография забитого до смерти Мура. В этот момент он подумал, что Дилар убили похожим способом. Неужели это Галиб собственноручно с ней расправился?

— Остались вдова и дети, но они в другой стране. Если удастся ее вернуть сюда, – генерал бросил взгляд на Петра, – то мы, конечно, позаботимся о них как положено. Давайте помянем нашего Мура – так его называли только самые близкие.

Все встали, молча выпили и так же молча сели, не глядя друг на друга. Начали есть, как будто выполняли не слишком приятный ритуал. Все сидевшие за столом поглядывали на Горюнова, ожидая, что он скажет какие-то слова со следующим тостом. Но он молчал, почти не ел, зато выпивал так, что после нескольких рюмок Саша ущипнула его за локоть и шепнула:

— Хватит тебе. Я что, должна тебя на себе домой тащить?

Он взглянул на нее совершенно трезвыми голубыми глазами, только был бледнее обычного:

— Сашка, отвяжись. Ешь салат, я в него сыр тер. Займи им рот.