Книга Дело о морском дьяволе, страница 19 – Василий Щепетнев

— Не думаете вернуться в Россию?

Прямой удар. Королевский гамбит в разговоре. Арехин почувствовал, как сжимаются челюсти.

— Меня год назад лишили гражданства, вы, возможно, слышали.

— В газетах смутно об этом писали. Почему лишили?

— Дал сеанс в пользу приюта для детей эмигрантов. И ещё за интервью эмигрантской газете.

— И за это лишают гражданства?

— Получается, так, — пожал плечами Арехин. — Впрочем, сейчас мне в России делать нечего. Интерес к шахматам огромный, но турнирные призы мизерны. На них не прожить. А здесь — ну, здесь прожить можно.

— Человеку с головой здесь хорошо, — подтвердил Шаров. — А некоторым — очень хорошо. Стали знаменитостями. Взять хоть доктора Сальве.

— Доктор Сальве? Я знавал Георгия Соломоновича Сальве, сильный был шахматист. Он умер в двадцатом.

— Это его племянник. Здесь он стал доктором Сальватором. Делает операции по омолаживанию. Чудеса науки, волшебство хирургии. К нему приезжают даже из Северо-Американских Соединённых Штатов. Миллионеры. Он теперь и сам миллионер, но нас не чурается. Охотно помогает — в разумных пределах. И бывает в шахматном клубе. У вас с ним есть кое-что общее.

— Оба шахматисты?

— И это тоже. А ещё он поддерживает детский приют, и щедро поддерживает. Вы должны с ним познакомиться — преоригинальнейшая личность.

Детский приют. Слова прозвучали как эхо. Дети. Пропажи. Морской Дьявол. Щедрый доктор. Слова и понятия начали сходиться в причудливую, тревожную комбинацию. Пока без явной угрозы, но с потенциалом для смертельной ловушки.

— Если должен — познакомлюсь, — ответил Арехин.

Шаров поднял руку, глаза его слегка сузились:

— Смотрите, Капабланка!

В кафе вошёл Капабланка, сопровождаемый прекрасной дамой. Он, в кремовом плаще, с зонтом в руке, был воплощением элегантности и уверенности, божеством, сошедшим с Олимпа. Капа оглядел кафе, и его взгляд на секунду задержался на их столике. Увидел Арехина. И поморщился. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но Арехин разглядел. Лёгкое движение лицевых мышц, микроскопическая вспышка раздражения и… чего-то еще? Брезгливости? Страха? Капабланка почти месяц жил в Буэнос-Айресе, и, по негласному уговору, они избегали друг друга. Как два самурая перед поединком, хранящие ритуальную чистоту. Шаров нарочно, что ли, выбрал Café Tortoni? Чтобы спровоцировать эту встречу? Чтобы посмотреть, как поведут себя два крокодила в одном болоте?

Но сенсации не получилось. Арехин поднялся, поклонился, Капа ответил на поклон — и на этом всё закончилось. Арехин медленно покинул кафе, чувствуя на себе взгляд Шарова и чей-то ещё, едва уловимый, будто город и его тайны следили за каждым шагом.

Снаружи дождь стал сильнее. Где-то неподалеку проехал трамвай, расплёскивая дрожь вокруг.

Он шагнул в дождь, и холодный ветер мгновенно остудил сознание. Не о чем волноваться. Для того он сюда и явился.

Он анализировал разговор со Шаровым, его постукивающие пальцы, дрожь в голосе, напряжённость глаз. Всё это казалось не случайным — как будто сам город говорил, что дети действительно исчезают, и никакая полиция не способна остановить то, что скрыто в тумане.

Он подошёл к перекрёстку, где туман сливался с дождём, и внезапно показалось, что в дальнем конце улицы что-то двигается. Фигура была почти невидимой, но казалась слишком высокой, слишком черной, с неправильными очертаниями, будто скручена из морских водорослей и сырого воздуха. Арехин замер, сердце забилось быстрее, и в голове всплыл образ исчезнувших детей — их крики, смех, который внезапно прерывается.