Книга Дело о морском дьяволе, страница 18 – Василий Щепетнев

Начался дождь, сентябрьский хмурый дождь, хотя сентябрь здесь, в Южном полушарии — это как в Москве март. Весна.

— А что вы скажете о местных слухах? — спросил Арехин. К аромату кофе добавился запах уличной сырости, дождь покрывал витрину серыми мазками, словно кто-то медленно наносил на стекло грязную побелку.

— Каких именно? — Шаров поднял глаза от блокнота. Его взгляд метнулся к двери, к окну, к углам помещения, словно он проверял: нет ли кого лишнего. Тишина, последовавшая за этим ответом, была иной. Она была не просто отсутствием звука. Она была живой, напряженной, как черная пантера в ночи. Даже воздух в кафе, казалось, сгустился, стал темнее.

Шаров медленно поставил свою чашку на блюдце. Звяк показался оглушительным.

— О Морском Дьяволе.

Шаров ответил серьёзно, но пальцы его начали постукивать по фарфоровой чашке — быстрыми, неровными ударами, будто кто-то пытался выбраться наружу.

— Это страшилка для детей. Их пугают: будете себя плохо вести, шалить, убегать — вас утащит Морской Дьявол.

— Страшилка, говорите? — Арехин поднял бровь, почти демонстративно оглядывая собеседника, проверяя не слова, а то, что за ними скрыто.

— Но появилась она не на пустом месте, — неохотно признал Шаров. — Здесь часто пропадают дети. Вышли погулять — и нет их. Мальчики, девочки, от пяти до десяти лет.

— Часто? — тон Арехина был ровный, но рука крепче сжала сахарные щипчики.

— Положим, не очень часто, но всё же… Десять — двенадцать в год. Уже лет десять так. И никаких следов. Ни детей, ни останков, ничего. Они исчезают. Бесследно. Как будто растворяются…

Он сделал паузу. — А шалости на море — это с прошлого года пошло. Ничего серьёзного, думаю, золотая молодёжь развлекается. Но решили и это на Морского Дьявола свалить.

Арехин молчал. Шум дождя пульсировал, задавая странный ритм, который то ускорялся, то стихал, и казалось, будто город лично наблюдает за разговором.

Удобно, когда есть такое пугало. Спихиваешь на него все грехи.

— А вы как считаете, что с детьми произошло? — продолжил Арехин. Вдруг всплыл образ маленькой девочки, его собственной дочери, оставшейся там, в России.

— Ничего хорошего, — резко сказал Шаров. — Полиция, конечно, ищет, но пропадают дети бедняков, причем самых распоследних бедняков, опустившихся пьяниц, безработных, часто — индейцев. Русские дети не пропадают. — Шаров постучал костяшками пальцев по столешнице, отбивая невидимый ритм. Стук был похож на барабанную дробь перед казнью.

— Но в Совдепии, говорят, дети пропадают тысячами, не так ли? — он поднял глаза на Арехина.

Контратака проведена ловко. Но и на неё найдётся ответ.

— Уже нет. С беспризорностью покончено. Устроены детские колонии, где детей более-менее воспитывают, приучают к труду, дают ремесло. До идиллии далеко, конечно, но того, что было прежде, уже нет. Почти нет, — поправился Арехин, прогоняя непрошеные воспоминания.

— Вот и славно, — сказал Шаров. Его пальцы перестали стучать, но взгляд всё ещё бегал по кафе, по отражениям в потускневших зеркалах, которые не мешало бы помыть. — А как там вообще? В России?

— Последний раз я там был в двадцать пятом. Потихоньку налаживалось. Магазинчики, мастерские, пекарни, кафе — можно и частному лицу держать. Сразу повеселело. Если есть деньги — жизнь сносная. А без денег жизнь везде плохая.