Книга Дело о морском дьяволе, страница 16 – Василий Щепетнев

И это знание было страшнее любого крика.

— Выиграть у Капабланки, да ещё шесть раз? Я полагаю, это решительно невозможно! — сказал Арехин. Голос его прозвучал негромко, но уверенно, словно он глаголил давно известную истину, что-то вроде «Волга впадает в Каспийское море» или «После ночи всегда наступает рассвет», только сказано это было с оттенком гимназической, подростковой иронии.

Шаров записал ответ — быстро, торопливо, будто боялся, что мысль растворится в утреннем воздухе, — и лишь затем спросил:

— Но вы же вызвали Капабланку на поединок? На что вы рассчитываете?

— Я полагаю, что и у меня выиграть шесть партий невозможно, — невозмутимо ответил Арехин, и легко было услышать, что эта уверенность в собственных силах звучит не менее иронично.

— Тогда… Тогда кто же победит? Ведь чтобы победить, нужно выиграть шесть партий!

— Для того и матч, чтобы не гадать. Кто сильнее, тот и победит. Верно и обратное — кто победит, тот сильнее. На данный момент, — сказал Арехин. — Во всяком случае, шахматисты Буэнос-Айреса, Аргентины и всего мира станут свидетелями грандиозной, невиданной доселе баталии. И всё благодаря великодушию и щедрости этой страны.

Слова эти звучали почти заезженно, как реплика актера на роли резонёра, реплика, которую тот говорит уже десятки раз, реплика, отработанная до малейшей интонации, но глаза Арехина при этом оставались внимательными, подвижными, словно искали в воздухе что-то другое — мысль или тень мысли, которая пока не желала показываться полностью.

Арехин не кривил душой. Здесь, в западном полушарии, шахматы любили страстно, широко, самозабвенно. Любили так же, как любят жаркие танцы, воскресные семейные обеды, или футбол по выходным. Три матча за шахматную корону в Гаване, два — в Северо-Американских Соединенных Штатах, и вот теперь — Буэнос-Айрес, шумный, слегка потрёпанный временем, но всё ещё обольстительный, как актриса, которая умеет скрывать возраст густым слоем пудры и умением улыбнуться в нужный момент.

Европа же… Европа стоит в сторонке, теребя в руках батистовый платочек, притворяясь, что ей неинтересно, хотя на самом деле просто жадничает. Скупердяйка.

Шаров удовлетворённо кивнул: именно такой ответ будет любезен читателю. Читатель любит, когда великие люди говорят простые вещи, простые и понятные, да ещё льстящие самолюбию.

— Наши подписчики, русские люди, конечно, болеют за вас. Но большинство жителей Аргентины считают «своим» Капабланку. Вас это не тревожит?

— Капабланка — гений. Сыграть с ним даже одну партию — великое счастье для любого шахматиста. А у меня целый матч впереди. Тревожиться? Нет! — Арехин улыбнулся, и улыбка эта была как вспышка магния — яркая и жаркая. — Я в восторге! И уж постараюсь, чтобы не было скучно ни зрителям, ни самому великому Капабланке!

— Отлично, — не сдержался Шаров, занёс ответ Арехина в блокнот, и на этом рабочая часть встречи завершилась. Пришло время необязательной лёгкости.

Они сидели в Café Tortoni, по утреннему времени почти пустом. Заведение словно шептало сквозь витрины: ещё слишком рано, синьоры… приходите вечером, тогда здесь начинается настоящая жизнь. На стенах висели пожелтевшие афиши, под ногами скрипел старый, но всё ещё добротный паркет, в воздухе пахло кофе, свежими газетами и чем-то сладким, похожим на карамель, растаявшую в чужом кармане.