Книга Наследство художника, страница 79 – Марина Серова

Я прошла на кухню, к своей профессиональной кофемашине. Механические движения: помол, трамбовка, запуск. Я почти на автомате заварила себе крепчайший, почти ядреный эспрессо из самых дорогих, отборных эфиопских зерен и выпила его залпом, почти не чувствуя вкуса, ощущая лишь, как горькая обжигающая жидкость бодрит сознание, прогоняя прочь остатки сомнений и страха.

В такие моменты предельного стресса кофе был моим единственным законным, социально одобряемым стимулятором, который хоть как-то держал мой цинизм на плаву и не давал окончательно погрузиться в пучину отчаяния и самобичевания. Он был моим спасением, моим единственным постоянным спутником в этой одинокой войне.

Раздраженная, взбешенная собственной беспомощностью перед неповоротливыми юридическими формальностями, я с силой, со щелчком захлопнула крышку своего ультратонкого, сверхмощного ноутбука. Эта блестящая стильная игрушка оказалась абсолютно бесполезной в критической, экзистенциальной ситуации.

Я провела пальцем по прохладному алюминиевому корпусу, чувствуя всю бесполезность этой технологической мощи. Все эти современные технологии, все навороченные гаджеты, вся цифровая мощь в итоге оказались бессильны перед старой как мир человеческой алчностью, подлостью и неповоротливой бюрократической машиной, перемалывающей судьбы.

Это было как иметь гоночный болид «Формулы-1» в самой жуткой пробке на Садовом кольце в час пик. Вся мощность, вся скорость, вся технологическая продвинутость — и полная беспомощность перед банальной человеческой глупостью и жадностью.

Я оттолкнула от себя ноутбук, и он скользнул по полированной поверхности стола. Все, чего я добилась с помощью технологий — вся информация от Кири, все цифровые следы — оказалось бесполезным перед тупой силой юридического катка.

Я подошла к огромному панорамному окну и уставилась на ночной, усыпанный огнями город. Тарасов спал. Где-то там, в своих дорогих квартирах, посапывали Ольга и Сергей, расстроенные, но спокойные, что вышли сухими из воды. Где-то в своем помпезном особняке потирал руки Виктор, предвкушая скорую победу.

В такие критические, переломные моменты то самое пресловутое одиночество было не проклятием, а настоящим благословением, подарком судьбы. Лишь в состоянии полного, абсолютного уединения я могла позволить себе то, что называла «думаньем мыслей» — погрузиться в глубины собственного сознания и найти ответ там, где обычная логика и трезвый расчет оказывались бессильны.

Я стояла у окна, глядя на свое отражение в темном стекле. Высокая блондинка с идеальной фигурой и глазами, в которых горел огонь ярости и решимости. В этом отражении не было места слабости или сомнениям. Только стальная воля и готовность идти до конца.

От долгого стояния у окна и нервного напряжения все тело задеревенело. Мне нужно было сбросить это напряжение, выплеснуть его наружу. Я прошла в спальню и переоделась в удобные мягкие штаны и футболку.

Я вернулась в гостиную и села в глубокое кресло, закрыв глаза. Передо мной на столе лежал тот самый дневник Кастальского, который мне передала Анна Зарина. Толстая потрепанная тетрадь в кожаном переплете. Ключ ко всей этой истории. Последняя надежда.

Я провела рукой по обложке, чувствуя шершавую кожу. Внутри этих страниц была спрятана разгадка. Не просто факты, а душа человека. Его боль, его страхи, его одержимость. И где-то среди этих эмоциональных вихрей — указание на то, где он спрятал свое последнее слово.