Книга Наследство художника, страница 53 – Марина Серова

— Я начну сегодня же, — сказала Анна, и в ее голосе впервые за все наше знакомство прозвучали ноты твердости. Не истеричной решимости, а спокойной деловой ответственности.

Мы договорились, что она свяжется со мной сразу, как только найдет что-либо значимое. Проводив ее взглядом, я осталась сидеть за столиком, допивая остывший чай. Задача дня была выполнена: доступ к архивам был открыт, союзник направлен в нужном направлении. Анна ушла не напуганной, а мобилизованной. Это было в разы эффективнее.

Но удовлетворение было неполным. Логика подсказывала, что такой разговор, даже приватный, не мог пройти незамеченным. Если Виктор хоть как-то контролирует Анну или ее окружение, он скоро узнает, что детектив не свернула деятельность, а, наоборот, углубилась в какие-то архивы. Для него, человека действия, это будет сигналом к контратаке.

Утро началось с резкого, оглушительно настойчивого треска домофона в моей квартире. Я стояла на кухне, глядя в окно, и этот звук врезался в предрассветную тишину, как нож в спину, грубо и без предупреждения.

На маленьком черно-белом экране высветилось лицо молодого, гладко выбритого парня в строгой куртке с вышитым логотипом одной из самых пафосных и дорогих юридических фирм Тарасова. Канцелярия «Фемида и Партнеры». Те самые, кто брал за час консультации столько, сколько я тратила на свой ежедневный, тщательно выверенный прикид. Их услуги были не для таких, как я. Их нанимали корпорации, чтобы давить мелких предпринимателей вроде меня.

— Татьяна Александровна Иванова? — Голос из динамика был вышколенным, отполированным до зеркального блеска, без единой живой эмоции, как у робота-ассистента.

— Я, — ответила я, и мой собственный голос прозвучал хрипло от внезапного напряжения.

Я нажала кнопку «Открыть», чувствуя, как совершаю нечто роковое. Через три минуты, ровно столько, чтобы подняться на мой этаж, в щель приоткрытой двери просунули плотный, тяжелый коричневый конверт из крафтовой бумаги, пахнущий дорогим клеем и официальной угрозой. Бумага была настолько качественной, тактильно приятной, что ее хотелось погладить, как дорогую ткань.

Я не стала вскрывать его сразу, повинуясь какому-то древнему инстинкту самообороны. Я отнесла конверт в гостиную, положила на низкий стеклянный журнальный столик и села напротив в кожаное кресло, скрестив руки на груди, как будто пытаясь защититься от невидимого удара.

Прежде чем вскрывать конверт, мне нужно было переодеться. Джинсы и простой свитер, в которых я была, не подходили для принятия стратегических решений, от которых зависела моя будущая жизнь. Это был не тот уровень. Я прошла в спальню и облачилась в свою «униформу аналитика» — брючный костюм из невесомого, но плотного кашемира цвета «мокрый асфальт». Брюки с идеальной, острой стрелкой, пиджак, сидящий на мне так, будто его шили на моем теле, и под ним — простая, но убийственно дорогая шелковая майка алого цвета, мой тайный, яростный вызов серости и безликости предстоящего дня. На ноги — дорогие, но намеренно стоптанные до состояния домашних тапочек мокасины из мягчайшей кожи нубук. Этот костюм не был броней для выхода в свет, для соблазнения или устрашения. Это был мой боевой шлем с системой климат-контроля, мой рабочий комбинезон для «думанья мыслей», мой скафандр для погружения в океан чужих подлостей.