Книга Наследство художника, страница 52 – Марина Серова

Анна слушала, не дыша. В ее глазах мелькало узнавание. Она кивнула почти неосознанно.

— Я… да, он часто говорил о фальши, о личинах…

— Именно, — подхватила я. — И его последний поступок, его финальная воля — это часть той же системы координат. — Я сделала паузу, давая ей осмыслить. — Виктор ищет документ. Он мыслит категориями собственности, долей, бумаг с печатями. А Кастальский мыслил категориями символов, смыслов, многослойных высказываний. Что, если он создал не просто завещание, а… целую композицию? Где украденная бумага — лишь первый план, яркий и очевидный? Чтобы отвлечь взгляд от того, что скрыто в глубине, в тенях.

Я увидела, как в ее сознании щелкнул переключатель. Страх начал замещаться интересом, интеллектуальным азартом. Это был ее язык.

— Вы хотите сказать… что есть еще что-то? Что завещание — не единственное?

— Я хочу сказать, что даже если найти ту бумагу, это не гарантирует понимания его последней воли. Потому что его язык — язык художника, а не нотариуса. Он не прятал сокровище в ящик. Он зашифровал его в образе. И чтобы этот образ расшифровать, нам нужен ключ к его внутреннему миру. К его личному словарю.

Я позволила этим словам повиснуть в воздухе.

— Поэтому мой запрос к вам, как к человеку, ближе всех стоявшему к его профессиональному миру. Вам нужно срочно проверить все архивы Академии, к которым у вас есть доступ. Любые переданные им материалы, черновые наброски к статьям, рабочие записи. И ваши личные архивы. Все, что может показать ход его мыслей в последние месяцы, годы. Не официальные биографии, а живой, сырой материал.

Анна молчала, ее пальцы теребили край салфетки. В ее глазах шла борьба. Страх перед действием боролся с пониманием правоты моих слов. Я подключила свою внутреннюю «матрицу», сканируя ее. Основной, главный фактор — страх потери Академии. Вторичный, но мощный — чувство долга перед Кастальским, личная преданность его наследию. Нужно было ударить по обоим.

— Анна, — сказала я, понизив голос. — Виктор ищет бумагу. Он силен в корпоративных интригах и финансовых махинациях. Но он не поймет этого. Он не сможет мыслить как художник. У нас с вами есть уникальное преимущество — мы можем понять его замысел. Если мы найдем этот ключ первыми, мы не просто найдем завещание. Мы обеспечим исполнение его настоящей воли. Мы спасем Академию не от суда, а от циничного разграбления. Это вопрос чести. И вашего профессионального долга перед ним.

Слово «честь» сработало как пароль. Ее плечи расправились. Взгляд из испуганного стал решительным.

— Вы… вы уверены, что это там?

— Это единственное место, куда они даже не подумают заглянуть, — уверенно парировала я. — Они ищут богатство. А мы ищем смысл. Кто, по-вашему, ближе к истине?

Она глубоко вздохнула и кивнула.

— Хорошо. Я… у меня есть ключи от старого архива в цокольном этаже. Туда после его смерти свезли кое-что из мастерской… коробки с бумагами, которые не вошли в официальную опись. И… — она замялась, — …и кое-какие письма ко мне. Личного характера. Я не думала, что они важны…

Вот он — прорыв. Она не просто согласилась. Она уже мысленно копалась в этих архивах.

— Все может быть важно, — сказала я мягко. — Каждая запись. Посмотрите. Срочно. Время работает против нас. Как только Виктор поймет, что его «документ» не дает ему абсолютной власти, он начнет рыскать везде. Нам нужно быть на шаг впереди.