Книга Наследство художника, страница 51 – Марина Серова

Я откинула одеяло. Воздух в комнате был прохладным. Первым делом не к кофе, а к гардеробу. Сегодняшний наряд должен был работать на одну цель: укрепление союза, а не запугивание. Нужен был образ не корпоративного инквизитора, а стратегического партнера, эксперта, чьим советам можно доверять. Костюм-двойка из мягкой шерсти цвета мокрого асфальта — не черный, не серый, а сложный, глубокий оттенок, говорящий о серьезности без мрачности. Пиджак с чуть заниженной линией плеча, юбка-карандаш строгой, но не удушающей длины. Под низ — шелковая блуза цвета слоновой кости, ее мягкий блеск должен был смягчить строгость силуэта. Туфли-лодочки на среднем, удобном каблуке. Никаких агрессивных деталей. Весь посыл был таким: «Я — профессионал. Я знаю, что делаю. Мои решения логичны и ведут к вашей цели. Доверьтесь процессу».

Пока кофемашина бормотала на кухне, я достала бархатный мешочек. Кости сегодня нужны были не для подтверждения догадок, а для выбора тактики. Я высыпала их на ладонь.

— Как лучше всего убедить Анну открыть архивы? — четко сформулировала я вопрос. — Каким ключом повернуть этот замок?

Три броска. Звонкий перестук в тишине. Я записала суммы, сложила. Итоговая тройная сумма вывела меня на конкретную трактовку.

13 + 30 + 7 = 50. Трактовка: «Честь, процветание и законные приобретения».

Уголок моего рта дрогнул. Идеально. Кости говорили не о давлении или манипуляции, а о чести (ее долг перед наследием Кастальского), процветании (спасение Академии) и законных приобретениях (наша общая победа). Значит, подход должен быть апеллирующим к ее чувству ответственности и здравому смыслу, а не к страху. Делать ставку на ее лучшие стороны: хранительницы, интеллигента, борца за правое дело. Нужно было говорить на языке долга и результата.

Я допила эспрессо, взяла папку с выводами из вчерашнего анализа (без упоминания фальшивки как установленного факта, только как гипотезы) и вышла. BMW отозвалась глухим урчанием. Местом встречи я выбрала не пафосное кафе в «Вернисаж-Плазе» — это была территория Виктора, Анна бы там нервничала. И не ее Академию — слишком официально. Я предложила небольшой, тихий книжный клуб в старом городе, где днем почти не бывало людей. Уютно, нейтрально, безопасно.

Анна была уже там. Сидела за столиком в дальнем углу, зажатая между стеллажами с книгами, словно ища у них защиты. Увидев меня, она сделала попытку улыбнуться, но получилась лишь нервная гримаса. На ней было то же пальто цвета выгоревшей охры, та же тень под глазами, еще более темная, если это возможно.

— Татьяна Александровна. — Она кивнула, ее пальцы снова обхватили чашку чая, будто это был якорь.

— Анна, здравствуйте. — Я села напротив, поставив папку на стол. — Спасибо, что нашли время. Дело сдвинулось с мертвой точки. В важном направлении.

Она замерла, ее взгляд стал пристальным, испуганно-внимательным.

— Вы что-то нашли? Про завещание?

— Не совсем. — Я сделала паузу, давая ей настроиться. — Я нашла ключ к тому, где его искать. И этот ключ — не в сейфах и не в банковских ячейках.

Я открыла папку, но не стала выкладывать бумаги. Просто положила на них ладонь.

— Давайте я изложу свою рабочую гипотезу. Эмиль Кастальский был человеком глубоко травмированным. Травма, сформировавшая его, — это травма подмены. Сначала в детстве, потом — в творчестве. Весь его мир, его искусство, его психология строились вокруг этой оси: оригинал и подделка, правда и ложь, суть и оболочка.