Книга Наследство художника, страница 48 – Марина Серова

Обратный путь после Веры напоминал не столько дорогу домой, сколько переход через границу между двумя реальностями. Одна — та, в которой я жила последние дни, — была четкой, как корпоративный отчет: наследство, родственники, украденный документ. Другая, в которую я только что ступила, была похожа на бред гениального параноика, но при этом обладала леденящей внутренней логикой. Я вела машину по вечернему Тарасову, и желтые пятна фонарей скользили по капоту, будто высвечивали дорогу не в пространстве, а во времени — назад, в травму, которая и породила весь этот абсурд.

Я припарковала свою синюю BMW у дома, но не выходила. Сидела в темноте салона, положив ладони на прохладную кожу руля. Мозг, перегруженный информацией, выдавал обрывки мыслей, как сбойный принтер. Фальшивка. Подложенная фальшивка. Весь этот сыр-бор из-за бумажки, которая с самого начала была пустышкой. Удар по самолюбию был ощутимым, почти физическим. Я, Татьяна Иванова, с моим прокурорским прошлым и цинизмом, выкованным в судах, повелась на самую примитивную мистификацию. Меня, как и Виктора, водили за нос. Разница была лишь в том, что я начинала это осознавать, а он — нет. В этом была какая-то извращенная поэзия.

Наконец, с трудом оторвав себя от кресла, я вышла. Вечерний воздух пах прелой листвой и далеким дымом. Лифт поднял меня на мой этаж с недовольным гулом. В квартире я не стала включать верхний свет — его яркость резала бы глаза. Зажгла торшер в гостиной, и его мягкий свет выхватил из темноты знакомые контуры: книжный шкаф, старое кожаное кресло, низкий столик, заваленный папками.

Первым делом — ритуал. Не для успокоения, а для запуска механизмов. Я прошла на кухню, достала зерна, засыпала в кофемашину «Веста». Пока аппарат шипел и булькал, я стояла у окна и смотрела на огни города. Там, за этими окнами, Виктор Кастальский, вероятно, уже потирал руки, представляя, как он ловко всех обвел. А где-то в другом конце города Анна Зарина, моя заказчица, кусала губы от беспокойства, ведь время работало против нее и ее Академии. А между ними — я, с единственным козырем: знанием, что главная битва идет не за ту бумажку.

Кофе был готов. Я налила чашку, взяла ее с собой в гостиную и опустилась в кресло. Передо мной на столе лежал хаос: распечатки финансовых отчетов по «Кастальский и Ко», выписки, фотографии родственников, мои пометки. Вчера это казалось важным. Сегодня — выглядело как хлам, набор ложных ориентиров. Нужно было все стереть. Весь диск, как говорят айтишники. Начать с чистого, пустого экрана.

Я поставила чашку, потянулась к внутреннему карману твидового пиджака. Там, в бархатном мешочке, лежали мои три советника — двенадцатигранные кости. Прохладные, отполированные временем и пальцами до матового блеска. Я высыпала их на ладонь, сжала кулак, почувствовала их вес.

— Ну что, господа независимые арбитры, — тихо сказала я. — Факты собраны. Картина ясна, но картины не хватает. Логика есть, а вывода нет. Что упущено? Где искать тот самый винт, на котором держится вся эта конструкция?

Я завершила ритуал. Три броска, три суммы. Итог был красноречив.

Итоговая тройная сумма: 13 + 30 + 3. Трактовка: «Вас порядочно расстроило одно незначительное обстоятельство, которому из-за своей впечатлительности Вы придали слишком большое значение».