Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 52 – Ангелина Сантос

Умный дракон.

Иногда.

Обратный путь дался хуже.

На лестнице северной башни Марина все-таки оступилась. В глазах потемнело, колени подломились. Эйран подхватил ее раньше, чем Мира успела вскрикнуть.

На этот раз Марина не оттолкнула его сразу.

Не из доверия.

Из простой физической невозможности.

Он поднял ее на руки.

— Поставьте, — сказала она слабо.

— Нет.

— Эйран.

— Можете потом ненавидеть меня за это отдельно.

Кай сзади тихо сказал:

— Брат, это почти нежность. Аккуратнее, мы непривычны.

Эйран не ответил.

Марина хотела возмутиться, но сил не хватило. Пришлось позволить нести себя вниз по лестнице. Это было унизительно. И почему-то не так отвратительно, как должно было быть.

Он держал ее надежно, без лишней близости, не прижимая нарочно, не пользуясь слабостью. Просто нес. Каменные ступени уходили вниз, холодный воздух башни касался лица, и Марина слышала его сердцебиение — ровное, глубокое, слишком горячее рядом с ее сбившимся пульсом.

Тело Ливии снова потянулось к этому теплу.

Марина мысленно одернула себя.

Нет.

Он виноват.

Он предал.

Он позволил.

Он не знал, потому что ему было удобно не знать.

Все верно.

Но когда у двери покоев Эйран осторожно опустил ее на ноги и сразу отступил на шаг, не удерживая дольше необходимого, Марина не сказала колкости.

Это тоже было замечено.

Им обоим.

Ферн уложил ее в постель почти с торжеством тюремщика.

— Теперь сон. Настоящий. Без видений, башен и героизма.

— Видения от меня не зависят.

— Тогда договоритесь с ними на прием после завтрака.

Кай пожелал ей не умереть до рассвета, потому что ему очень интересно посмотреть, как белый лед пожалеет о встрече с ней. Орден поклонился и ушел в архив сверять старые записи о первичной клятве. Эйран задержался у двери.

Марина уже лежала, укрытая до груди, с ключом под подушкой. Метка на запястье потускнела, но не исчезла.

— Что? — спросила она.

Он посмотрел на нее долго.

— Завтра будет тяжело.

— Сегодня тоже не было прогулкой.

— Белый лед не слушает доводы.

— Зато я слушаю. Иногда.

— Если во время испытания станет плохо, вы остановитесь.

Марина молча смотрела.

Эйран понял сам.

— Ладно. Если станет плохо, вы хотя бы скажете.

— Посмотрим.

Он почти улыбнулся. Не губами — глазами. Очень слабо. Так, что через миг этого уже не было.

— Отдыхайте, Ливия.

— Не командуйте, Эйран.

— Это не приказ.

— А что?

Он помолчал.

— Просьба.

И ушел, прежде чем она успела ответить.

Мира сидела у камина, разбирая вещи, но после его ухода тихо сказала:

— Миледи, он изменился.

Марина закрыла глаза.

— Нет.

— Но…

— Он не изменился, Мира. Он начал видеть последствия. Это не одно и то же.

Служанка помолчала.

— А если изменится?

Марина долго не отвечала.

За окном уже темнело. Вечер опускался на Дрейкхолд холодным синим покрывалом. Где-то внизу шумело море. В коридоре стояла охрана. В южном крыле, наверное, Селеста разбивала вазы или улыбалась в зеркало, придумывая новую ложь. Ровена молчала в своих покоях, и это молчание было опаснее крика. Мариус Вирн, посланник Совета и возможный наследник мертвого дома Морвенов, наверняка уже писал кому-то письмо.

А у нее было семь дней.

— Тогда посмотрим, что он сделает, — сказала Марина. — Не что скажет. Что сделает.

Ночью она проснулась от холода.

Не от сквозняка. Не от того, что погас камин. Огонь как раз горел ровно, комната была теплой, Мира дремала в кресле у стены, укрывшись шалью.