Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 1 – Ангелина Сантос

Сначала был холод.

Не зимний, не уличный, не тот, от которого спасают плед, горячий чай и закрытая форточка. Этот холод лежал внутри тела, будто кто-то вычерпал из груди все живое и оставил там гладкую пустую чашу.

Марина открыла глаза и не сразу поняла, почему потолок над ней чужой.

Высокий, темный, с резными балками, между которыми тянулись серебряные узоры. На одной балке застыл дракон — длинный, черный, с раскрытой пастью и крыльями, похожими на обломанные лезвия. Он был вырезан так искусно, что в тусклом свете свечей казался живым.

Марина моргнула.

Свечи?

Она попыталась приподняться, но тело не послушалось. По рукам разлилась слабость, горло саднило, во рту стоял горький вкус трав и железа.

Где я?

Последнее, что она помнила, — мокрый асфальт у подъезда, резкий свет фар, звонок телефона в сумке и голос бывшего мужа в голове. Даже не голос — обрывок когда-то сказанной фразы:

«Ты сама все разрушила, Марина. Нельзя быть такой гордой».

Она тогда усмехнулась. Уже без боли. После развода многое перестает болеть, если пережечь это в себе до золы.

А потом был удар.

И темнота.

Теперь — этот потолок, свечи, тяжелый запах воска, холодные простыни и чужое тело, в котором сердце билось слишком быстро, слишком испуганно.

Марина медленно повернула голову.

Комната была огромная, мрачная, с высоким каменным окном, за которым стучал дождь. Не обычный дождь — густой, с ледяной крупой. Капли били по стеклу так сердито, будто кто-то снаружи бросал в замок мелкие камни.

Замок.

Мысль появилась сама, невозможная и до странности ясная.

Это замок.

У кровати стояла девушка в сером платье и белом переднике. Совсем молодая, лет девятнадцати. Рыжеватые волосы выбились из-под чепца, глаза красные, будто она долго плакала.

Увидев, что Марина открыла глаза, девушка вскрикнула и прижала ладони ко рту.

— Госпожа…

Марина хотела спросить, кто она такая и что происходит, но из горла вышел только хрип.

Служанка бросилась к столу, схватила серебряный кубок, расплескав воду на поднос.

— Только не вставайте, миледи. Ради всех святых, не вставайте. Лекарь велел вам лежать.

Миледи.

Марина закрыла глаза.

Нет. Так не бывает.

Она снова открыла их и посмотрела на свои руки.

Тонкие пальцы. Бледная кожа. Чужие перстни. На безымянном пальце правой руки — темное кольцо с черным камнем, внутри которого словно дремала искра. Запястье было перевязано. Повязка белая, но по краю проступала рыжеватая полоса.

Марина медленно подняла вторую руку к лицу.

Кожа гладкая. Ни одной привычной морщинки у губ, ни следа усталости последних лет. Волосы, упавшие на плечо, были не ее темно-русыми, а почти черными, густыми, тяжелыми, с холодным каштановым отливом.

— Зеркало, — прошептала она.

Служанка замерла.

— Миледи, вам нельзя волноваться.

— Зеркало.

Голос оказался незнакомым: тише, мягче, моложе. Но приказ в нем прозвучал так, что девушка побледнела и подчинилась.

Она подошла к туалетному столику, взяла круглое зеркало в серебряной оправе и осторожно подала.

Марина подняла его дрожащими пальцами.

Из темной глубины стекла на нее посмотрела не она.

Молодая женщина лет двадцати четырех. Очень красивая, но измученная до прозрачности. Узкое лицо, большие серые глаза, почти черные волосы, сухие губы. На шее — тонкая цепочка с гербом в виде крылатого зверя. На левой щеке — едва заметный след слезы, высохший и светлый.