Книга Ртуть, страница 224 – Калли Харт

— Чего?

— О, ничего. Просто я думала, что ты остановишься на второй кружке. Ждала от тебя нравоучительной речуги на тему умеренности. Что-то типа того… – Я прочистила горло и заговорила свирепым басом: – «Правильный воин не позволит огненной воде затуманить свой разум. Правильный воин всегда должен быть готов к бою!»

Кингфишер откинулся на спинку стула:

— Типа это должно быть на меня похоже?

— Это вылитый ты, – заверила я.

— Да ни фига. Я никогда не говорю с таким пафосом.

— Ты говоришь еще хуже… Эй!

Крошечная девчонка пикси с прозрачными крылышками, оскальзываясь на моей тарелке, пыталась укатить круглое беттельское печенье, которое было размером с нее. Если бы оно опрокинулось на пикси, могло бы ее расплющить в блинчик. Когда я забрала кругляшок, пигалица злобно запищала в мой адрес.

— Оно же тебя раздавит, – тоже рассердилась я. – Ты думаешь, что сможешь взлететь, держа его в лапках?

Понять, что она мне ответила, было невозможно, но я точно разобрала слова «не твое» и «дело», сдобренные, очевидно, порцией отборных ругательств. Я, конечно же, оскорбилась, тем не менее разломала печенье на маленькие кусочки и разложила их перед пикси на тарелке:

— Вот, так тебе будет удобнее. Угощайся, не стесняйся.

Пикси показала мне неприличный жест, сграбастала кусок печенья и унеслась вместе с ним в ночную тьму. Снова взглянув на Кингфишера, я обнаружила, что он развалился на стуле и пристально за мной наблюдает. Уголки его рта едва заметно дрогнули, и я не могла не воспользоваться шансом его подразнить:

— Ты что это, собираешься блаженно улыбнуться, Кингфишер с Аджунского перевала?

— А что, если так? – невозмутимо проговорил он.

— Я на пальцах одной руки могу сосчитать все твои искренние улыбки. Не усмешки, не ухмылки, не оскалы, а именно улыбки. Если расскажу в лагере, что ты умеешь смеяться от души, никто мне не поверит.

И тогда он улыбнулся шире – медленно и печально, опустив голову и перекладывая вилкой еду на тарелке.

— Тебе поверят, Оша. Они уже видели это своими глазами.

— Недавно? – прошептала я.

— Нет. Очень давно. В последнее время мне трудно было смеяться от души. – Кадык на его шее судорожно дернулся. – Но теперь уже чуть полегче.

Он сидел в непринужденной позе, тем не менее я, как никто другой, могла заметить, что плечи его скованы напряжением. Ртуть бешено плясала вокруг правого зрачка. Я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не испортить этот странный момент близости неуместным вопросом. Я и так видела, что Кингфишер страдает. Знала, что он страдает постоянно.

«Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Многоголосие грянуло внезапно и оглушительно.

— Аннорат мор! Аннорат мор! Аннорат мор!

Два слова, преисполненные ужаса, звучали все громче, все быстрее. Громче. Быстрее. Громче…

Я вцепилась в край стола. Я не могла вдохнуть, ошеломленная этим ревом.

— Сейрис! Девочка моя, ты меня слышишь? Что с тобой?

Баллард словно проступил из тумана, вернулся из небытия. Тарелка валялась у моих ног, кусочки беттельского печенья рассы́пались в траве. Кингфишер ошеломленно таращился на меня круглыми глазами. Венди смотрела озабоченно – это она окликнула меня по имени. Я окаменела на стуле и даже не шелохнулась, когда она приложила ладонь к моему лбу.

— Жа́ра вроде бы нет. Как ты себя чувствуешь, Сейрис? Ты только что как будто потеряла сознание.