Книга Измена! Это (не) твой ребенок!, страница 6 – Мила Романова

— Умею, — прошептала я. — Просто… просто жизненные обстоятельства…

Эта фраза была моей ошибкой. В его глазах что-то мелькнуло. Воспоминание? Ненависть?

— Мне плевать на вашу личную историю, Емельянова, — отрезал он. — Вы будете уволены к концу недели, если не докажете свою профпригодность. Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы подготовить полный финансовый аудит этого филиала. Без ошибок. Иначе — проваливайте.

Он сделал один шаг вправо, и его взгляд зацепился за стопку отчётов. Я замерла. Отчёты слегка прикрывали рамку… но не до конца.

Его взгляд опустился вниз. На рамку. На Алису.

Он замер. Мгновенная, абсолютная неподвижность. Вся его огромная, властная фигура превратилась в камень.

Я видела, как его глаза уставились на фотографию. На те же густые тёмные волосы. На тот же упрямый изгиб тонких бровей. На эти серые, стальные, Его глаза. Алиса смотрела на мир с фотографии с тем же требовательным, взрослым взглядом, с которым сейчас смотрел на меня Кирилл.

Тишина была оглушительной. Все его помощники, наш директор — все замерли, наблюдая за ним.

Маска спала. Его челюсть сжалась. В его глазах — смесь бешеного гнева, шока и дьявольского осознания.

— Что это, черт возьми? — его голос был не криком, а низким, гортанным рычанием, полным смертельной угрозы. Он потянул руку к фотографии.

Я резко потянулась к рамке, чтобы схватить её, спрятать.

— Не трогай! — он, молниеносным, жестоким движением, перехватил мою руку, сдавив запястье так, что я вскрикнула от боли.

— Кто это⁈ Отвечай, или ты вылетишь отсюда немедленно, и я позабочусь, чтобы ты больше никогда не нашла работу!

— Это… моя дочь, — мой голос дрожал.

Он отпустил моё запястье и схватил рамку. Повернул её к свету. В его глазах полыхал пожар.

— Твоя, говоришь? И чья еще? — он медленно повернулся ко мне, держа фотографию, как смертельное оружие.

— Это моя дочь — я вскочила, упрямо повторяя вновь, пытаясь отобрать фото.

— Лжешь! — в его крике словно бы была вся боль, которую я причинила ему той ночью, вся его униженная гордость. — Ты никогда не умела лгать мне! Эта девочка…

Он сделал шаг ко мне, нависая, как скала. Его глаза буравили мои.

— Кто её отец, Настя? Скажи мне, кто этот жалкий ублюдок, который посмел…

— Он не жалкий! — выкрикнула я в отчаянии. — Он — настоящий мужчина, который любит нас!

Кирилл сделал паузу, и его глаза сузились.

— Любит? Значит вы живёте с этим уродом, который тебе её заделал? — его голос стал тих, и от этого стало ещё страшнее. Узнал, конечно же он узнал.

Бывший снова посмотрел на Алису. А затем на меня.

— Четыре года назад… ты бросила мне в лицо, что этот ребенок не мой. — Его голос бил набатом. — Ты солгала, чтобы причинить мне боль, чтобы уйти… или это не моя дочь?

В его взгляде была нескончаемая тоска, но я должна стоять на своём. Ради Алисы…

— Я сказала правду! — я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от его взгляда, от этой правды, которая сейчас душила меня. — Уходи! Уходи из моей жизни!

Он швырнул фотографию на стол. Рамка зазвенела, но не разбилась.

— Хорошо, Настя, — его голос был ледяным, смертельно спокойным. — Игра окончена. Теперь ты принадлежишь мне. Ты и… эта девочка. И ты будешь работать здесь, Емельянова, но не для того, чтобы платить кредиты. Ты будешь работать, чтобы я мог держать тебя под контролем. С сегодняшнего дня ты мой личный помощник. А завтра мы сделаем тест ДНК.