Книга Леди и повеса, страница 23 – Лоретта Чейз

— Мистер Карсингтон, – грудным голосом проговорила Шарлотта.

«Это ловушка! Ловушка, – кричала логика. – Беги!»

— Леди Шарлотта, – настороженно откликнулся он.

— Давайте отойдем от этикета, – сказала она. – Мои родители заняты с другими гостями.

Дариус знал, что после представлений нужно было пообщаться с другими гостями. Он повернулся, чтобы уйти.

Она легонько коснулась его руки.

Сердце его бешено застучало.

Он посмотрел на едва коснувшуюся его руку в перчатке. Затем перевел взгляд на ее дивное лицо.

Она по-прежнему заговорщически улыбалась.

— Я знаю, что вы хотите познакомиться со своими соседями, – сказала Шарлотта. – Буду рада заменить папу. Я часто так делаю. У нас тут все по-простому, а папа, похоже, поглощен разговором со святым отцом.

С этими словами она отвела Дариуса от родителей к небольшой группке гостей на другом конце гостиной.

В последний момент она свернула в сторону и подвела его к аппетитной рыжеволосой даме, стоявшей у фортепиано и рассматривавшей партитуры. Дариус узнал, что ее зовут Генриетта Стиплтон. Это была молодая вдова, говорившая с придыханием – несомненно, оттого, что делала слишком долгие паузы между вдохами.

Как только миссис Стиплтон начала говорить, Шарлотта оставила их.

За секунду до того, как она отвернулась, Дариус заметил на ее деревянно-вежливом лице ехидную усмешку.

Гостиная в Литби-холле

Три с половиной часа спустя

— Лучше бы она меня задушила, – пробормотал мистер Карсингтон.

Шарлотта остановилась как вкопанная, и чуть не расплескала чай в чашке, которую несла. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и заставила руки не трястись.

Она не слышала, как он подошел сзади. Она не то чтобы слышала его, скорее почувствовала, как его голос прошелестел у нее по позвоночнику. Кожу на шее закололо, словно он ее коснулся.

— Это было бы неучтиво, – сказала она и снова пошла. Жена священника миссис Бэджли сидела на другом конце гостиной у камина, который затопили теплым июньским вечером специально для нее. Миссис Бэджли страдала артритом. Даже не будь она двоюродной сестрой отца, нужно всегда делать все, чтобы гости были довольны.

Кроме как в этом случае. В конце концов, есть предел, до которого даже самые послушные дочери могут распространять свою заботу.

— Удушение – это неучтиво, – заметил он. – Интересная точка зрения. Полагаю, что не могу обвинить вас в неучтивости, когда вы меня оставили с дамой, которая мне все уши прожужжала.

Она посмотрела на его слишком изящный профиль.

— Прошу вас, не беспокойтесь на этот счет. Уши у вас вроде бы на месте. – Ей хотелось бы, чтобы уши у него торчали в стороны. Ей хотелось найти в нем хоть один видимый изъян. Провидение в данном случае повело себя несправедливо. Надо было оставлять на распутниках несмываемую отметину. Предпочтительно ярко-красную на лбу.

Нет, на нем не было ни единой отметины. Она была бы довольна собой, если бы перестала смотреть на него и если бы дыхание у нее выровнялось.

— Значит, уши остаются на месте вопреки всем стараниям миссис Стиплтон, – ответил он. – Она заговорила сразу же, как вы закончили представления. И болтала до тех пор, пока не позвали к ужину. А за ужином – почему это меня не удивляет – мое место оказалось рядом с ней.

Шарлотта старалась не смотреть в его сторону, но это было нелегко, поскольку он сидел прямо напротив нее. В какой-то момент он перехватил ее взгляд и посмотрел на нее с укоризной, сменившейся печалью, которые быстро растворились, когда миссис Стиплтон вновь завладела его вниманием. Шарлотте хотелось рассмеяться. Ей было нелегко сохранять равнодушно-вежливое выражение лица. Она поняла, что почти не может сосредоточиться на разговоре за столом.