Книга Птенчик, страница 52 – Кэтрин Чиджи

Тут на дне сумочки, в складках атласа, что-то мелькнуло. Я достала, посмотрела.

Ручка.

Крохотный белый кораблик в прозрачном корпусе поплыл вдоль моего большого пальца, мимо родинки на костяшке.

Зашуршала занавеска, зашла мисс Фокс с новой партией лифчиков.

— Ты была на пароме? — Она кивком указала на ручку.

— Нет. — Я перевернула ручку. — Мама была. — Я засмотрелась на кораблик, не спеша уплывавший на север.

— Все в порядке, лапочка? — спросила мисс Фокс. — Пойду поищу твою красавицу-маму, ладно?

Но вот по ту сторону занавески раздался голос миссис Прайс:

— Джастина? Я не ошиблась кабинкой?

Я сунула ручку обратно в сумочку, а сумочку задвинула под скамейку и впустила миссис Прайс.

— Вот, принесла еще, — сказала она.

Примеряя лифчики, я поглядывала на нее в зеркало. На секунду мне показалось, будто она посмотрела на сумочку, заметила, что ее передвинули, но вряд ли.

Из тех бюстгальтеров, которые принесла миссис Прайс, мисс Фокс оставила два. Спросила, в каком мне удобнее, но я растерялась. Я не чувствовала, удобно мне или нет. Голова стала пустой и гулкой, как перед приступом, но никакого приступа не случилось.

— Дам вам время подумать, хорошо? — И мисс Фокс оставила нас одних.

— Что скажешь? — спросила миссис Прайс.

— Не знаю.

Неужели она опять смотрит на сумочку?

— Атласный — более взрослая модель, но может быть виден под одеждой, — сказала она. — Попробуем-ка с блузкой.

Я сняла трикотажный лифчик, продела руки в лямки атласного. Миссис Прайс застегнула крючок, щекоча мне кожу легкими, словно мотыльки, пальцами.

— Наклонись вперед, — велела она, я наклонилась и при взгляде на сумочку похолодела. Сверху, на самом виду, лежала ручка с парома. А миссис Прайс уже встала передо мной, заглянула в глаза — поняла, наверное, что я рылась в ее вещах, что я нашла ручку. Я подыскивала в уме оправдания — но тут она улыбнулась, просунула руки в чашечки и поправила на мне лифчик.

Я, должно быть, вздрогнула, и миссис Прайс сказала:

— Прости, вечно у меня руки холодные.

Она подала мне блузку, и я долго возилась с пуговицами, такими маленькими, скользкими. Мне было безразлично, хорошо ли сидит на мне лифчик, все равно, какой выбрать. Хотелось поскорей выскользнуть из тесной кабинки, где не спрячешься от зеркал.

— Как по-твоему, не очень просвечивает? — спросила миссис Прайс. — Если даже и просвечивает, ничего страшного.

— Берем этот, — сказала я, хоть лифчик был так тесен, что я едва дышала.

Когда мы шли к машине, я увидела в окне пышечной двух старших сестер Доминика Фостера. Они помахали мне, а на их школьных пиджаках блестели значки — крохотные золотые ножки.

Дома нас ждал отец — в тот день он закрыл лавку пораньше; он бросился с крыльца нам навстречу, к машине.

— Спасибо вам огромное за помощь, Анджела. Может, чашечку кофе? Или хересу?

— Херес — самое то, — отозвалась миссис Прайс. — Только капельку, всего капельку.

Просидела она у нас больше часа — болтала с отцом, смеялась, говорила, какая я способная, какой вырасту потрясающей женщиной. Когда отец предложил второй бокал, она засмеялась:

— Нехорошо будет, нехорошо.

Но отец сказал:

— Вам же недалеко ехать. (Миссис Прайс уже подставляла бокал.)

— Миленький у вас диванчик. — Она погладила сине-белую обивку с рисунком: девушка в старомодном платье на качелях, среди купидонов и бабочек.