Книга Птенчик, страница 54 – Кэтрин Чиджи

Над кроватью висит на гвозде свадебное фото родителей — когда Соня закрывала за собой дверь, оно качнулось и покосилось. На фото родители, моложе, чем я сейчас, разрезают свадебный торт, мама в венке из шелковых цветов, у отца гвоздика в петлице. Они вдвоем держат нож, занеся его над кружевным сахарным бортиком нижнего яруса. Пластиковые колонны сливаются с тканью отцовского костюма, а торт — с серебряными подковами по краям, с пышным букетиком нарциссов в вазочке наверху — словно парит в воздухе, уплывает от молодоженов, застывших перед камерой. Поправляю фотографию. За нею спрятан звонок, а от него идет провод к красной кнопке возле кровати.

— Не нажимай! — предостерегает отец.

— Да не волнуйся, не нажму.

— Это только для экстренных случаев! Жать нельзя!

Ничего страшного, если он немного нервничает, говорил мне врач. Самое разумное — отвлекать.

— Эмма нашла в саду камешек в форме яйца, — рассказываю ему. — Решила, что это змеиное яйцо, и пытается вывести змееныша. Взрослая девочка, а такими глупостями занимается.

— Змеиное яйцо? — переспрашивает отец.

— Она так думает. Доми ей сказал, что надежды мало, но она свила гнездо из травы, положила в коробку из-под шоколадных конфет. И держит у себя в комнате, греет грелкой. Наверное, стоило это пресечь в зародыше.

— Я бы такое в доме держать не стал, — говорит отец. — Опасно.

— Подумаешь, камешек, папа. Это же не настоящее змеиное яйцо.

— Ну а вдруг? В том-то и дело.

Собираю газеты, чмокаю отца в щеку. Он косится на стопку у меня в руках.

— Я что-то искал? — спрашивает он. — Там что-то важное?

По дороге домой забираю Эмму с тренировки по нетболу.

— Я бы и сама дошла, — хмурится она.

— Все-таки тебе еще рано.

— Ты в двенадцать лет везде сама ходила.

— Времена были другие.

— В чем другие?

— Проще. — Не хочу перечислять ей ужасы, что подстерегают детей по дороге домой. — Как тренировка?

— Джордан Батлер укусила Дестини Нгуен.

— Что?

— Дестини все время ее оттирала, и Джордан ее укусила за руку. Лопини Тупоу говорит, что у нее, наверное, месячные, вот она и сходит с ума.

— Надеюсь, ее приструнили?

— Заставили извиниться перед Дестини.

— И все?

— У Джордан расстройство поведения.

— И поэтому ей все можно? Что хочет, то и творит?

— У нее же не бешенство. — Эмма прикладывается к бутылке с водой.

— В мое время ее бы выпороли.

— Да ну!

— Точно бы выпороли. Отхлестали ремнем по рукам.

Эмма качает головой:

— Быть не может. Не верю. — И все равно выпытывает подробности: кто орудовал ремнем? До крови? При всех?

Зря я ей это сказала.

Кровь на ладони у Карла.

Свист ремня в воздухе, точно вздох.

Почти у самого дома Эмма спрашивает:

— Правда, что из-за месячных начинают беситься?

— Нет, доченька. Может взгрустнуться немного, бывает, что становятся обидчивыми, вот и все.

— Это больно?

— Нет. — Смотрю перед собой, на дорогу. — Почти не больно. Самую малость.

Ночью мне не спится. Под утро наша кошка Снежинка забирается на одеяло и нависает надо мной, тычет лапкой в лицо, просит ее приласкать. А если перестаю гладить, царапается.

— Иди к папочке, — шепчу я, когда рука устает, и сталкиваю ее поближе к Доми — он человек мягкий; но Доми ворчит, накрывается с головой одеялом.

— Ты воспитала это чудовище, ты и гладь.

Вскоре просыпаюсь, не в силах вдохнуть, машу руками, отгоняя призрак, который меня душит, — а это Снежинка улеглась на груди, только и всего. Никого больше.