Книга Птенчик, страница 118 – Кэтрин Чиджи

Отец бросил взгляд на человека с табличкой.

— Должно быть, какая-нибудь шутка, дружок.

Из-за того, что трап был наклонный, пассажиров сразу не видно было как следует: сначала появлялись ботинки, потом ноги целиком, затем корпус и, наконец, лицо.

— Белые кроссовки? — гадал отец. — Серые туфли?

Я не могла угадать, потому что дядя Филип жил в Австралии и я его знала не очень хорошо. Как-то раз он приехал на Рождество и подарил мне спортивный костюм, таких у нас в Новой Зеландии было в те времена не достать, и я его носила, пока не выросла из него совсем. Приезжал дядя Филип и на мамины похороны, это он увел отца от могилы, когда рядом никого уже не осталось, только могильщик с лопатой. “Если я уйду, все станет необратимым”, — твердил отец.

Дядю Филипа я узнала, как только он вышел из вращающихся дверей, — вылитый отец, только чуточку выше ростом и загорелый, но те же рыжеватые волосы, тот же большой, улыбчивый рот. Он постоял, вглядываясь в толпу, а увидев, как мы ему машем, подбежал, хлопнул отца по спине, чмокнул меня в щеку, оцарапав щетиной.

— Боже, да ты копия мамы, — заметил он. — Ох, простите, простите.

— Ничего, — отозвался отец. — От этого никуда не денешься.

— Уж лучше в маму, чем в нас, а? — Дядя Филип двинул отца кулаком в плечо.

— Как долетел?

— Что-то посадочная полоса у вас куцая. Думал, мы прямиком в море ухнем.

— Это дело привычки.

Когда мы уходили, человек с непонятной табличкой все еще ждал.

В зоне выдачи багажа дядя Филип, облокотясь на тележку, спросил:

— Ну так что думаешь, Джастина? О свадьбе и прочем.

Я откашлялась.

— Это хорошо, — ответила я. — Папа счастлив.

— Вижу, — кивнул дядя Филип. — Облизывается, как кот на мышку.

— На сметану, — поправил отец.

— Мышка, сметана, не все ли равно? Теперь-то она никуда от него не денется.

— Это уж точно.

Мимо громыхали чемоданы. Один, серый с побитыми уголками, грозил сползти с ленты, и дядя Филип вернул его на место, поддав ногой.

— Но достойная ли она для него пара? — спросил он у меня. — Или ей только секс нужен?

— Фил! — одернул брата отец.

— А что? Я о тебе пекусь. — Он понизил голос: — Очень уж все быстро, вот что я сказать хочу. Надо, чтобы ты был уверен.

— Я уверен.

— Джастина?

Я пожала плечами:

— Он уверен.

— Что ж, ты храбрый, не то что я. С меня хватило и одного раза.

— Как там Лара?

— Спроси что-нибудь полегче. Она со мной не разговаривает — молча привозит детей, и все. Разве что: “Мэнди, скажи папе, что тебе нужна новая пижама, да такая, чтоб не загорелась, как в прошлый раз”. А я стою рядом — рядом!

— Сочувствую, брат, — вздохнул отец.

— Ага. Соседка меня зазывает на ужин, но…

— Соглашайся! Что тут такого?

Дядя Филип скривился:

— Она такая образина, брат. — Он взял с ленты свой чемодан. — Я тебе вомбата привез, — сказал он мне. — Погоди, а лет тебе сколько? Все еще любишь плюшевых зверей? Или у тебя одна косметика да мальчики на уме?

— Ей двенадцать, — сказал отец. — Тринадцать через месяц.

— Тогда готовься, брат, будет весело!

Толпа чуть поредела, и я увидела, как человек с табличкой “Вдова” стоит, приобняв за плечи миниатюрную принаряженную даму. Она была в шелковой блузке и жемчужных сережках, густые волосы с проседью, асимметричное каре. Возраст ее угадать было трудно, своему спутнику она могла быть и матерью, и сестрой, а то и женой. Она встала на цыпочки, шепнула что-то ему на ухо, а он закивал и вдруг убежал — оказалось, забыли ее чемодан, и ее спутник протиснулся к ленте, попытался его схватить, но не успел, и чемодан поехал дальше. Она смеялась, а он, вернувшись с пустыми руками, хлопнул ее по заду.